* * *

Сравни меня с не-жизнью, не-собой,
с отсутствием в дальнейшей точке зренья.
Не бой с часами слышится, а - сбой.
И небо душит. Скорость озаренья

ударит и прогонит самогон
сквозь тело, ничего не проясняя.
И пустоты какой-нибудь сайгон,
взорвавшись, жить начнет с другого края.

ЮЖНАЯ ПЕСНЯ

Потому, что не хочется знать, чем кончаются сутки,
как в квартиру, уходишь в себя. И, застряв в промежутке,
взгляд бросается вон, утруждая пейзажем свой поиск
перспективы иной, новой Анной ныряя под поезд.

Если где-нибудь в Азии все же сойти тебе надо
то ли с поезда, то ли с ума, направление взгляда
измени. За тобой, разорвав позвоночник дороги,
разъезжаются север и юг, как у пьяного ноги.

С точки зрения севера юг - 102-й километр.
Здесь всего вероятней дойти не до сути - до недр.
И оттуда услышать, как ритм выбивает из речи
пыль осевших секунд. Обвалившейся крышей на плечи

день узнает тебя по неверно отчетливой тени,
ты стоишь, к ней прижавшись всей тяжестью стынущей лени.
Не оставив себе ни малейшего шанса на жесты.
Так и смерть усыпляет, укрывшись под сенью сиесты.

И уходишь в себя, и налево пойдешь ли, направо,
будет тень по песку шелестеть с равнодушьем удава.
И сновидческой поступью север отходит от юга.
Словно ты ничего не запомнил из дзэн или Юнга.

Словно, врезавшись в жизнь, боль и вправду сильнее потери.
И ладони, ладони, как стекла зимою, вспотели.
В этом тексте пейзажа себя вычисляешь с абзаца.
Если прошлого нет, то и некуда не возвращаться.

Настоящая память не знает оглядки и скорби.
И проходишь Орфеем свои Соломоновы копи.
Чтобы свет бросил отсвет на лет беспощадные гривы.
Неизбежность и необратимость - закон перспективы.

Потому и идея повтора чужда циферблату.
Этот круг тяготеет к движению, но не к возврату.
Потому никуда не исчезнет любая дорога.
Потому как и сам человек есть метафора Бога

* * *

Венеция. От скомканной воды
в руке, зажатой между сном и снегом,
трезвеет взгляд. Вслед каплям, как побегам
стремительно растущей пустоты,

летит на дно воде наперерез.
И тени на обшарпанных фасадах
ползут, как вечер, выпавший в осадок
дня, медленно теряющего вес.

И в весе тоже. Здесь, недалеко -
уже недалеко - Сан-Марко. Значит,
все кончится не раньше, чем заплачет
младенец, пригубивший молоко.

Чем дальше, тем бесшумней и верней.
Так происходит все на самом деле.
И только город знает о пределе
зрачка, не отражающего дней.

* * *

Ветер. Листья кричали "Адонис!" "Адонис!"
Прочь отсюда! Из жизни, из смерти. И вон из
всех возможных объятий, обид, обстоятельств.
Ветер. Жизнь удержать не дает этот натиск.

Я не смерти боюсь. Я боюсь: нет в ней Слова.
И безлюден мой страх, как страданье Иова.
И темнее, смертельнее ночи в пустыне.
И иду. И давно никого нет в помине.

Одиночество больше всего. И честнее.
И бредут, как волхвы по пустой Иудее,
мои мысли ночные. По тем же дорогам.
И не знаю, успею ли встретиться с Богом.

Это путь без следов. Без зеркал. И без тени.
Только ветер сильней подгибает колени.
И бросаю на ветер и слезы, и силы.
Пыль летит, словно пепел пророчеств Сивиллы.

Так и вечность пройдет. Ее эхом размыта
тишина. Оглянись, оглянись, Суламита!
Что осталось сегодня от прежнего сада?
Прочь! Из вечных надежд, как из рая и ада.

Ночь все явственней сна. Я одна. И над спальней,
и над ночью бесшумнее, выше, реальней -
одиночество. Боль заглушает тоскою.
Это движется Время. Во мне. И со мною.

* * *

Когда они нахлынут горлом -
отхаркиваясь в пустоту,
шатаешься в пространстве голом,
превозмогая ломоту
их, неразборчивых в начале,
недораслышанных в конце,
швырнувших прочь, чтобы прощали
разнообразные не те.

* * *

Подробности сна забываются постепенно,
пока не забудется весь
сон, как у младенца - прошлые жизни и бессмертье, денно
и нощно которому необходимо есть
и вообще - приспосабливаться к этой
жизни всеми доступными средствами. Так
забывается все - мысли, мысли о мыслях, слова спетой
песенки, упущенные возможности в счетах,
счётах - неважно с кем. И одно,
переходя в другое, передает забывчивость другим поколениям,
которым по колено всё; и мысль, уходя за окно,
переходя в "пейзаж с наводнением",
летит, как баскетбольный мяч
в сетку, и - попадает, проваливаясь в пустоту.
А потом - открываешь глаза, поднимаешь плач
и вносишься в жизнь. Похожую, но не ту.