* * *

Светила выбирают на века,
сверяясь с одиночеством бессонным,
оставленным богами в Час Быка
под мутным, опустевшим небосклоном.

Немного достается от богов
встречающим рассветы не в постели,
и розы увядающих ветров
за пазухой безумца облетели.

Проснись, дружок, в пути издалека
и погляди на звезды из кювета,
когда предгрозовые облака
потребуют последнего ответа.

Я выберу светило в сорок ватт.
Гроза повеет гарью и озоном,
и горькая, белесая трава
устало закричит за Рубиконом.

* * *

Нам нынче выдан хлеб и сыр,
а вечер возвращен туману,
и ведают одни часы,
где Откровенье Иоанна.

Господь мой! Ты не держишь зла,
но черпаешь печальной мерой,
ты одиночество, как длань,
к нам тянешь из пустынь Шумера.

Позволь же, позабыв Синай,
нам в немоте Твоей любови,
где каждый скрип смеется над
сомненьями всех пустословий,

все бросить и одежду снять,
не добавляя ни полслова,
чтоб в полутьме не разобрать,
что дьяволово, что Христово.

* * *

Быть может, я когда-то жил
во времена войны.
Смотрю, как день опустошил
античный дом зимы.

И, верно, в будничном кругу
опомниться пора,
но я чернею на снегу,
как вечный эмигрант,

и вновь гляжу на высоту,
на дым, на воробьев.
Быть может, там я обрету
отечество свое.

КОЛЫБЕЛЬНАЯ ДЛЯ ЭЛЕАНОР
(из Луи Макниса)

Любовь моя, усни;
нас приютит печаль,
когда Господь беду
обронит сгоряча.
Сними с усталых плеч
свои семнадцать зим
и в теплый дол иллюзий
украдкой уползи.

Заголосит трава,
огни авто, летя
от мостовой до звезд,
твой сон перекрестят,
и к тонкому стеклу
придет судьба: тук-тук,
ответ на сонный взор
упрятав в темноту.

Пусть лопнут пузыри,
и сучья затрещат.
Пускай наступит срок:
не здесь и не сейчас.
Усни, забудь о всех,
кто не смыкает глаз
вокруг приюта, где
печаль укрыла нас.

ОСЕНЬ

Что слышит чуткая печаль,
одна в архипелагах эха,
глубокой осени асфальт
в шаланде джаза переехав?

Любовь боится не успеть
и вспышкою почти мгновенной
пытается запечатлеть
качанье призрачной Вселенной,

и пожимает сотни рук,
шатаясь в пастбищах Иова,
и голоса гудят вокруг,
и дождь,
и не понять ни слова.

* * *

У ворот темноты
печаль надрывается спьяна,
разбивая сады
в бестиариях автостоянок.

В городских небесах
осыпаются синие розы.
Ты опустишь глаза
и подумаешь - падают звезды.

Попроси милосердья
у слабых светил Козерога.
Если вспомнишь о смерти -
печаль тебе вылепит Бога

из беды, бездорожья,
сумятицы сажи и мела.
Если ж ты поскользнешься -
печаль тебе вылепит тело.

* * *

Пока склероз нам лица не кривит,
пока циклон нам крыши не сдвигает,
давай пройдем по улице Любви,
пройдем смеясь, друг друга обнимая.

Не станет ни дубленок, ни косух,
ни горечи, ни пряника, ни плети,
когда в лицо нам ветры понесут
обрывки недочитанных столетий.

Над городом, над лесом, над рекой
раскроет Дьявол алые обьятья.
Ты тонкой, неуверенной рукой
прижмешь подол взметнувшегося платья.

Все замолчит, лишь птицы загалдят,
и мир очнется маленьким и старым,
и бледные наездники дождя
зацокают по пыльным тротуарам.

И, слух мой потрясая, прозвучит
в награду мне, а может, в наказанье,
отчетливее цокота копыт
твое простое, тихое признанье.