НОЧЬ В ПЕТЕРБУРГЕ

Памяти Иосифа Бродского

Мишень часов уже подводит к двум
Как под конвоем стрелки. Тихо-тихо
И холодно. Слова идут на ум
Как на осаду Зимнего. Но глухо
И плохо в темноте меж облаков
Своей постели, если рядом лихо
Отплясывает тьма. Невысоко
Взлетел щелчок, не оскорбляя слуха
Ночного города. Так щёлкает затвор
Творя затворника в темницу без возврата,
Чьё имя смерть. Похоже, разговор
Зашёл в тупик. И снов штрафная рота
Уж валит с ног. Но нет, ещё не время снам,
Мы не дошли ещё до поворота
Той мысли, что: Налейте мне вина
И приведите умного собрата,
Чтоб было с кем, напившись, поболтать
О чём-нибудь далёком: Нет, не надо.
Я не надеюсь. Но уметь летать
Хотелось бы. Опять глухая нота
Дотронулась до слуха. Бьют часы,
Блестит в луне чугунная ограда
Там, за окном. Карниз по горло сыт
Ночлежкой птиц. Вчера была суббота,
А значит, город умер. Или спит,
Уткнувшись шпилем в облако? А может,
Тихонько плачет, пачкая гранит
Дождями слёз. И серой кистью мажет
Небесный свод под утро. Много лет
Играя в карты с лицами прохожих
Со старых фотографий. Силуэт
Его прекрасен в тонком крепе сажи,
Что в ноги ляжет невскою водой.
Но нет, оставьте. Время просит слово,
Толкая в спину свой обоз худой
Штыками к трём. Пожизненная слава
Пусть здесь не светит, уж давно истлев,
К обряду погребенья всё готово.
Ведь сон – как маленькая смерть, чей гнев –
Укол булавки, детская забава:
:Мы репетировали смерть весь век,
Ложась ко сну, сглотнув команду " вольно",
Вольготно растянувшись на траве:
Но кто-то в роль вживался слишком сильно,
Не просыпаясь. И тогда брели,
Не понимая, отчего так больно,
Морщинами асфальтовой земли
И вновь на плечи
Сна ложилась пыль нам:

* * *

Приходили на рассвете,
Расставляли на газете,
Выпивали, зажирали,
Уходили, помирали.

На клавишах лестниц царит беспорядок мелодий,
Раздавленных песен окурки роятся в пыли
Пустых разговоров о выпивке или погоде
Бродячих актеров железобетонной земли.

За стенами молча соседи жуют под "Смирновку",
Тихонько бормочет "о главном" экран "Джи-Ви-Си",
А улицы спрятали лица в снега, как в обновку,
В колючий пуховый подарок погоды Руси.

Доиграны роли, допеты слова панихиды,
Вселенские боли стянулись в пятнадцать годов.
Соседи сзывают детишек отведать ставриды,
А дети играют на клавишах черных ходов

ТАМ, ГДЕ:

Где летят хороводами мимо тебя желтоватые своры домов,
Привалившись друг к другу плечами веками изъеденных стен,
Где всегда не один, где вокруг тишина,
Одноруким бандитом из мелочных снов
Пульсом скачет по сжавшимся венам и дух поднимает с колен,

Где земля помнит светлых людей,
А мелодии льются меж пальцев водой ледяной,
Утекая по каменным плитам из рук в реку времени – там
Где так хочется всё позабыть до поры
И поверить всем сердцем в одно,
Не стремясь убежать от себя, не боясь темноты,
Не оглядываясь по сторонам,

Где литой монумент режет память осколками древних забытых времён,
Незаслуженно сброшенных в реку с моста
И оставленных гнить до поры на дне,
Где душа не боится ни быстрого шага,
Ни ритма, ни собственных похорон,
А глазницы оскаленной смерти пугают не больше,
Чем свет по ночам в окне,

Где беда проплывает фрегатом меж рёбер холодного
Ветра, боясь огня,
Что ленивыми пальцами гладит шеренги его парусов
И изгибы его кормы,
Там, где ночь не во власти недавних богов
Превратить в кровожадных волков и стада ягнят,
Я останусь стоять среди улиц, вдыхая
Побитый ветрами седой аромат зимы.

КАМЕННЫЙ ГОСТЬ

Рассветный холод,
Подсветка холла,
И отзвуком колокол в кольях колонн
Колотит соло.
Мой путь недолог,
Уже недолог.
Сонные особи, кто способен
Откинуть полог?
Прийти на ночлег в этот зал ожидания дня,
Покинуть навек этот зал ожидания дня.

Подобно массовке в посредственной пьесе,
Стекаются толпы по лезвию песен,
Становится тесно.
Как стадо баранов, рывком на арену,
Заламывать руки и биться об стену
Уже уместно.
Места на галёрке зияют пустотами
Рта, перекошенного зевотой –
И вот они
Идут по ступеням, спускаются ниже,
Подходят поближе, но я их не вижу –
Они на дне.
На дне остывающей ночи в преддверии дня,
На дне перед дверью в барак ожидания дня.

Впереди темнота, за чертой ни черта,
Позади дотлевающий мост,
Что же это значит?
Но твоя рука направляла плот,
За спиной остался последний пост –
Ты не мог иначе.

Мягкой поступью чинно
С остро очиненным колом
Кто за тобой по пятам?
Между сном и уколом слышишь ли ты этот колокол:
Они уже там: там: там:
Пришли на ночлег в этот зал ожидания дня,
Спустились навек в этот зал ожидания дня.

Намёком сипло
Скрипит осина.
На сердце тихо, лишь сверлит спину
Луна скотина.
Врастает в стену
Моя картина.
Пусти, паутина, мне нужен стимул
Прорвать плотину,
Покинуть навек этот зал ожидания дня.
Какое мне дело до этого самого дня?

Не мало ли нот в неоконченной теме
Меня изломало и скрыло до времени
В пустоте?
На логику лжи совершая набеги,
Звучать не по шерсти – моя привилегия.
Слушайте!
Я каменный гость. На гранитном лице моём
Лёд, что когда-то слезами был. Целая
Жизнь во мне.
Но что это? Разве я просто ступени?
По пальцам поим тихо движутся тени,
Они на дне,
На дне оживающей ночи в отсутствии дня,
Навеки на очередь в зал ожидания дня.

Из осколков оскала улыбку слепив,
Недопив свой последний глоток,
Обниму тебя, пустота.
Где всё чаще и злее взлетает, пульсируя,
Звук, похожий на лезвие:
Они уже там: там: там: