* * *

Рука встречается с рукой:
Ты - кто? А ты - кто? какой?

Рука ползет по щеке:
Со мной? Или еще с кем?

Пальцы - к ладони и - от:
Решимость оправдать уход.

Рука движется по листу:
Попытка зачеркнуть пустоту.

ГОД КРЫСЫ

У часиков жизни неверный ход.
Каждый последующий Новый год
Процентов на пять (и больше того)
Приходит быстрее прошлого.

Еще не вонзился в трубку рычаг,
Еще не проявлен смысл в речах -
Танцуют деревья, наряженные
В концепции наши вчерашние.

Еще леденит батареи вода,
Снежинка еще не решила - куда? -
В каких областях эмигранта
Минует вспыльчивость марта?

Скорей, чем ожоги и швы отгорят,
Скорей, чем успею нащупать твой взгляд,
Послышится топот пружинный
Кого-то, с мордой мышиной.

Сбегает по кронам, по кочкам звезд,
Спешит, наступает на собственный хвост
И падает - взяв, однако,
Врасплох постаревших на год.

Веселье бессильно его обмануть,
От алчной его новизны не вздохнуть:
За страстью - вдогонку - усталость,
За детством сразу же старость.

Еще не вошел он - улыбчив, здоров, -
Как срезал тростник Крысолов.

В ПЕРЕХОДЕ

Трубач в переходе.
Цветные бумажки в футляре.
Губа в мундштуке.
Все правильно вроде:
Голова в мундштуке,
Цветные мысли - в футляре.
Мой грипп в переходе
Из губ - в концентрацию в паре.
Цветными кругами "о'кей".
На котором годе,
В каком тупике,
На каком разнопером базаре
По курсу, по моде
Я выменял грусть в мундштуке
На счастье в кирпичном футляре?
Точнее, на нечто вроде.
На худшее? Нет. едва ли.
На просто "о'кей".
На право не петь в переходе.
Не жить на базаре.
Хранить в бумажном кульке
Год, лежащий на годе
В старом футляре.
Как в том разноцветном мешке
Шары и вату, что стлали
Под ель на- кануне? исходе? -
Как жженый табак в мундштуке.

СТАРЫЙ НОВЫЙ ГОД

Вокруг да около
Войковской да Сокола
Ходит Коляда на собачьей упряжке.
Из мешка рогожного
Сыпанет в прохожего -
Льдинки на бровях, по телу мурашки.

Постукивает в форточки,
Предлагает водочки
Мальчик с бородой, колядуя, колдуя -
Стопочку за суженого,
Стопочку за суженное
Платье - опрокинуты лица и стулья.

Ходит, хорохорится,
Булавками колется,
Путает спешащих, пути заметает.
Неучи, отличники -
Все они язычники.
Маются, мечутся, о чуде мечтают.

Счет вели неделями,
А теперь - метелями.
Горести накручены снежными мячами.
Полуноворожденного,
Полуобмороженного
То ли провожаем, то ли - встречаем.

ОН УМЕР В ЯНВАРЕ

На Васильевский остров
Умирать не пришел.
Не в обиде - а просто
Воздух слишком тяжел.

Или нет - не простился -
Значит, нас не простил,
Значит, к нам не спустился,
Значит, не упростил

Существо разговора,
Суть преград на пути.
Был ли он - за затвором,
Или мы - взаперти?

Или море стояло
Вертикальной стеной?
Или быть перестало
Что казалось - страной?

Или вдруг утонули
Все его острова:
Их на дно утянули
Золотые слова...

* * *

Под софитами свеч
Многомернее, шире
Пространство. Как там, Иосиф,
Дышится - камнем с плеч
Занесенную снегом гирю
Сбросив?

На свиданье пора
С тем молчанием, что "вбирает
В себя всю скорость звука".
Как озоновая дыра
Раздвигается щель кривая
В центре нашего круга.

* * *

Живешь на другом конце.
Летишь по другим асфальтам.
Смеешься в других частотах.
Находишь в другом лице
Черты портрета Уайльда,
А может, другое что-то.

Друг друга не видя, мы
Рисуем себе друг друга
С помощью вычитаний:
Ты - холодов из зимы,
Я - всех знакомых из круга,
Ты - всех разгадок из тайны.

Мне ведомы все, на кого
Ты, кажется, не похожа
Даже чертой или вещью.
Мне ясно: ты - та, на кивок
Которой - пургой по коже,
Случайно встретив, отвечу.

Из пестрых твоих дремот,
Ты знаешь, спешу утечь я
С приходом утренних буден.
Тебе понятно: я - тот,
С кем случая пересечься
В ближайшей жизни не будет.

Я думаю о тебе.
От этого нету боли.
От этого нет спасенья.
Ты думаешь обо мне.
Растет притяженья поле
В пустующем поле зренья.

НА ГОРЕ

1

Мы поднялись на тысячу вех
Над уровнем рек и морей,
Над уровнем прочих всех,
Дольних, тех, что земле верней.
Над уровнем страхов и фобий,
Над грудой иллюзий, утопий -
Поднялись мы на целый век.

2

Нам сказали: гора нелегка.
Но не дали проводника
И ориентиров в пути нам.
Не назначили сроки и приз.
Мы не метим уже в облака,
Мы спускаемся серпантином
Вниз, вниз...

3

На ощупь и наугад.
Где зелени сник век.
Вместо твердыни - снег.
Точка опоры - кант.

Зов гравитации строг,
И видно, нельзя без драк,
Хоть вместо прямых дорог
Мы изобрели зигзаг.

Кантуйся, прыжки - короче,
Вгрызайся железом в склон.
Ах, как гора тебя хочет
Сбросить, выкинуть вон!

Чтоб ты скатился как мячик
И сделался наста белей,
Чтоб больше ты не маячил
Сучком на ее бельме!

4

Мы еще на подъеме лет,
Но уже на склоне горы.
Нам еще тридцати нет -
Мы спускаемся в тартарары.

Обрывается в бездну наст,
Солнце скрылось: хороший знак!
Но лавина быстрее нас,
И она не любит зигзаг.

УФА

Пальцев твоих знаки
Не разглядеть с неба,
Голоса не разобрать без кода
Даже в одном шаге.
Слишком много снега
Произошло за полгода.

Слишком много историй
Намело за ночь,
Село на шапку, вледенело в ресницы.
В Зауралье, во взоре
Гор - заумь? заучь? -
Силится в сон вместиться,

Сводит холодом рот,
Вяжет ступни в вате,
Снежные - как разорвать волокна?
Что-то часам врет,
Вертит во тьме кровати:
То к дверям головой - то к окнам...

ОХОТНИКИ НА СНЕГУ
По мотивам Питера Брейгеля-старшего

Вот акварельная повесть.
Прочти, как в средних веках
Мы охотимся. То есть
С палочками в руках,
С песиками, в бурых робах
Меряем глубину
Упорно чистых сугробов,
Ни волку, ни кабану,
Явно не давших ни разу
Коснуться одежды своей -
Блюдущих белую рясу
Южно-фламандских полей.

Охотиться - значит красться
По самому краю горы
Не дичи ради, но братства
Тружеников игры
Воображения, битвы
Заданности с тщетой.
Детского пуха - с бритвой,
Озорства - с нищетой.

Как в речках замерзших, мутно
В окнах жен и невест.
Нужны ли мы, право, кому-то
Со шкурами или без?
В Антверпене или в Бремене
Никто нас дома не ждет.
Лишь снег - эти сгустки времени,
Седеющего от невзгод.

СНОТВОРЧЕСТВО

Весна: голова сына
К моей голове: сны
Не могут быть соединены
Синхронно и равносильно.

Не могут слиться, как реки,
Как руки, как две змеи.
Страшатся тени мои
Лечь на его веки.

Его человеки, игрушки,
Звери ползут на кровать,
Сопят, но не смеют прорвать
Границы моей подушки.

Мои ресницы - иголки.
Его - ближе к листве.
Не знает о нашем родстве
Слепая царица подкорки.

Но в час петушиных арий,
Затушенных сигарет
Зашкаливает полубред
За радиусы полушарий.

И мы меняем, как фанты,
Героев, сюжет на сюжет,
Метафоры, ритмы, цвет -
И нет ни отца, ни инфанта,

Ни звезд, ни луны, ни солнца -
Снотворчество. Гипносмесь.
Вскипаем, парим... Бог весть
Когда мы и кем проснемся...

РАЗДВОЕНИЕ

Я существую в мире людей.
Он - в мире идей.
Я живу в мире жестов и слов.
Он - в обществе снов.
Я веду речь по существу.
Он - змеей по листу.
Я отрезаю: "Чушь, ерунда!"
Он говорит: "Как бы да..."
Я налегаю на фрукты, на лук,
Я бегу сквозняка.
Он превращается в белый бамбук,
В яхту и в мотылька.
Я его вижу через прищур,
Он мигает в ответ.
Я впопыхах выключатель ищу,
Он взлетает на свет.
Я все теряю. Он, черт возьми,
Не замечает утрат.
Я живу с девяти до восьми,
Он - с восьми до утра.

ТИПЫ

Проездные бывают девяти типов.
Чувства бывают шести типов.
Саксофоны бывают четырех типов.
Женщины бывают четырех типов.
Колбаса бывает трех типов.
Мужики бывают двух типов.
И у нас бывает один тип,
когда не бывает меня.

ЧЕЛОВЕК ДОЖДЯ

- Даже ты? - Даже я.
- Попытаемся снова
Спрыгнуть с неба седьмого.
- Подожди дождя.
Подожди дождя.

- По веревкам слез
Будет легче слезть.
- Я боюсь по круче...
- Придержись за тучу!
- Где мы есть? - Бог весть.
- Где мы есть? - Бог весть.

- На острове...
- На острие
Зонта танцевать не хочешь?
Ты в песок уходишь -
Я стою в струе.
Я стою в струе.

ЧИТАЯ КОРАН

1

В настоящее кадры из фильма
Выбегают кровью из вены.
Существует одно имя,
Имена - это уже измена.

Существует одно слово,
Два слога, проще простого.
Слаще финика, жарче перца,
Меньше бусинки, больше Азии.

Устремись за арабской вязью
В бесконечность его проекций.

2

Но нет ли в теле того кусочка,
Что, будучи жемчугом, всю оболочку
Заставит в золото превратиться?
И нет ли, спрашиваю, частицы,
Что, будучи льдом, все тело остудит?
И разве это не сердце, о люди?

3

Мудрый Абу-Хурайра, исполненный дней земных,
Поведал слова пророка: "Воистину, семерых
В тени своего престола укроет Всевышний - в день,
В который не сохранится ни тени - Его лишь тень.
Спасет Он в самом разгаре того, последнего дня
От солнечного урагана, от облачного огня
Юношу, что купался, как в аромате роз,
В мыслях о Рахамане. К небу Пророка рос.
Имама, что судит прямо, кого не купит истец.
Спасет и того, чье сердце - избранное из сердец -
Подвешено, как колокольчик, в мечетях, ликует, звенит
Лунным блеском сияет, крошечное, как зенит.
Укроет и двух влюбленных - в того, чей образ незрим,
Помнящих: страсть - отраженье страсти Его к ним.
А пятый сумел отвергнуть чары женских красот
Из сфер высоких и знатных. И пятого тоже спасет.
Шестой же - из тех, чья щедрость сокрыта в могильнике тайн,
Чья левая длань не знает, что дарит правая длань.
Седьмой пел айаты - дивились, кто знает толк в голосах,
Как славно он пел, и какие слезы в его глазах
Стояли... Его Всевышний укроет у ног своих"...
Воскликнул Абу-Хурайра: "Воистину, лишь семерых!"

4
Две версии

Отец сказал: "Ицхак, иди за мной.
Настало время - жертву принесем".
И вышли: Авраам, и сын меньшой,
И хворост нес осел.

Но подойдя к горе, Ицхак отстал,
И знал старик, о чем услышит речь:
"Отец, не вижу жертвы для костра.
Что будем жечь?"

Отец ответил - резче и быстрей
Обычного, не ставя запятой:
"Укажет Он, что будет на костре
Сын мой".

Нет, было все не так, ведь Ибрагим
Не мог законы первенства презреть!
Один лишь избран. Не дано другим
В Его огне гореть.

На гору Мориа, на эшафот,
Народом быть - иль превратиться в гарь -
Был возведен не младший сын, но тот,
Чья мать - Агарь!

Он к звездам шел и стал неопалим.
И стал неисчислим, неодолим,
Как в Эль-Гизре песок, в Хороге снег.
Мы права жертвой быть не отдадим.
Оно у нас. Навек.

5
Фатима

Калека, лекарь, калика,
Ковылял он из ночи в ночь.
У пророка была книга
И дочь.

Он лицо в полотенце прятал,
Чтобы свет отыскать впотьмах.
Он не знал, что была рядом
Фатима.

Не слыхал, как кричали няни:
"Отойди! Отойди!" -
Той, которую рано отняли
От груди.

Чернокоса и белолика
И упряма, как мать - точь-в-точь.
От пророка осталась книга
И дочь.

Может быть в веках заблудилась,
Может, время само с ума
Сошло - но сегодня спустилась
Фатима

Из страны водопадов, мечетей,
Разговаривающих камней,
Из самой высокой на свете
Страны - ко мне.

Чтобы в нижней точке маршрута
Передать мне привет - кивок -
Я не смею подумать - откуда
И от кого...

* * *

Наклонения сослагательного,
Наклонения сострадательного

Не знают: история, спорт,
Открытая банка шпрот.

Не знает бугай Терминатор.
Не ведает экзаменатор.

Для физика "как бы...? - когда бы..." -
Чушь. Абра-кадабра.

И новое поколение
Обходится без наклонения.

Бьет маховик судьбы
По "если бы да кабы".

Веришь ли мне, родная,
В гущу дурацкого дня я
Влез бы - и образумился -
И сразу все образуется.
И не было бы истерики...

Так ведь засмеют историки.

* * *

Тропой щавелевой и брусничной,
Скрипучей лестницей на чердак
Позволь пройти в твое заресничье
Без пропуска, просто так.

Позволь спуститься разбухшей коркой
На дно твоих впечатлений дневных,
По плоскости памяти съехать под горку,
Упасть на дневник.

Не дай мне исчезнуть в будничном соре,
Не дай зарасти воскресным быльем.
Я дымкой встану в твоем заозерье,
Завзорье твоем.

ОКНО

А нынче тебя притянуть пора
К себе - от участия к отрешению,
К наложенному на пейзажик двора
Полурастаявшему отражению:

С белесой рубашкой и без лица,
Вместо которого - пол-автобуса,
"Вольво", коляска - и так без конца,
Покуда на солнышке не растопится

И снова сольется в звенящей стене
Улично-кухонно-пыльное месиво
С тряпками бурых и рыжих теней,
Которые межсезонье развесило.

И снова осядет без всяких забот
Клинопись вперемежку с кириллицей.
Только в такие форматы зайдет,
В эти не рамки, но рамы вклинится

Жизнь, не играющая в кино.
Свет убегающий, длящийся, брезжущий.
Ты мое око без всяких но,
Мое поэтическое убежище.

КРЕДО

Мы готовы встать без суда у стенки.
Уезжая, скажем, где прячем деньги:
Неизвестно, будет ли путь обратно.
Все неясно, непрочно, все вероятно.

Мы страхуем имущество, сделки, души,
Понимая: и этот контракт нарушат,
Не дадут даже ломаной мандалины
Остающимся пепел класть на седины.

Молодая кровь, молодые горы.
Безопасности ради оставим споры -
И к чему слова, и зачем нам слава? -
Все сметет лавина и слижет лава.

Потому что мы живем на Курилах,
Будем слаще курить, чем отцы курили,
Будем проще смотреть на вещи, на тещу,
На подругу, на мусор в почках. Будь проще -

И к тебе потянутся люди, звери.
Будь открытым с ними, но сам - не верь им.
Будь готов свою лучшую маску скинуть
И вообще уйти, раствориться, сгинуть.

Все равно не сегодня - завтра уедем.
Мы не скажем друзьям, не звякнем соседям.
Даже многим родственникам не свистнем.
Чтоб не ждали звонков, а тем паче - писем.

Чтобы без расставаний, советов, грусти.
Убегаем, поскольку потом - не пустят.
Да и нынче могут взять на границе.
Мы готовы сразу во всем повиниться!

Мы готовы встать без суда у стенки...

* * *

Из-под полуопущенных штор дома
ведут медитации
друг на друга.
Поймите, мой друг сошел не с ума,
а с дистанции.
Не с ума,
а с круга.
Укрылся, спрятался за телефон, за быт,
за чтение,
чай до седьмого пота.
Он не то чтобы сдался, но позабыл
значение,
смысл нашего спорта.
Он сошел на обочину, на пикник
и не слышит конницу,
всадников перекличку.
Он безумен не больше, чем тот грибник,
что с корзинкой гонится
за отъехавшей электричкой.

* * *

Изменений нет в расписании сентября,
В схемах наших ссор, в ребусах
Тех законов,
По каким возвращаются на круги своя
Лейкоциты в крови, троллейбусы
И циклоны.

Вновь у почвы обещанный шанс возник
За полгода попить - не украдкою,
Не тушуясь,
И она подставляет сухой язык
Под каждую каплю - сладкую
И большую,

Как нарезанный шариками мармелад:
Ничего нет питательнее
И вкуснее.

Я опять хожу в детский сад
И, здороваясь с воспитательницей,
Краснею.

КАК ДЕЛА

- Как дела?
- Как тела
листьев
на мостовой.
Норму тепла,
норму счастья превысив,
бросаются вниз головой.

- Что слышно?
- Что вышло
боком.
И то не тем.
Выжжено,
пробито током
чувство прочности стен.

- Как сам-то?
- Как сальдо
в расчетах
дождя с окном:
каскадом
сплющенных четок
высохло, став нулем.

* * *

Сетчатка глаз - баскетбольная сетка,
В которой как мяч застревает сон.
Между тобою и мною - лишь он,
Видимый часто, значимый редко.
Ты - обесточенная розетка,
Я - выключенный телефон.

Ко рту моему не тянется кабель.
К твоим ушам не идут провода.
На нашей волне застревает вода -
И мы существуем в режиме капель,
Бездумно-упорно долбящих кафель
Морзянкой, где в "нет" зашифровано "да".

В режиме, где я исключаюсь из круга
Видений твоих в балахонах до пят
Поющих, отталкивающих друг друга,
Стоящих почтительно возле тебя,
Стоящей на самом краешке луга,
Что снится мне в самом конце сентября.

На самом конце шнура телефона
Мой выдох, на кончиках вилки - твой вдох,
Мы паузу подняли, точно икону,
На ней паутина, лишайники, мох...
Ты что-то спросила? Я понял по тону,
Что надо ответить. Я спал. Я не смог.

ЖЕНЩИНА НА ПАКЕТЕ С РУЧКАМИ

Честно сказать, не лето.
На лужах стекло уже.
Все в пуховках. А эта -
Стоит, почти неглиже.

В коленях - реклама какао.
В глазах - вопросительный знак:
Ко мне, снизу вверх, лукаво:
"Ну как я? Нравлюсь, мерзляк?

А может, и ты мне - тоже.
Хочешь, дотронься слегка
До капель моря на коже.
До косточки локотка.

Пальцы продень в кольца,
Разбросанные у ключиц.
Не бойся, они не колются.
Ступай же ко мне, учись

Всем ветрам отдаваться.
Всем пространством дышать.
Но - не пьянеть от оваций.
Но - улыбку держать.

Помнить: из целлофана
Весь мой задор и пыл.
Я бы поцеловала,
Да снег лицо облепил..."

Нет, замолчи, врунишка,
Не продолжай, прошу.
Брошу в тебя я книжку.
А сверху - кефир положу.

Р.Х.

После Хануки в Доме Хлеба,
Погруженном в сон и сугробы,
Над соломенной поветью хлева
Он повесил лампочку. Чтобы
Освещала лицо соавтора.
И одна была ярче, чем сотня.
Рождество - это рожь завтра
Из семян, погибших сегодня.
Рождество - это девственность места
Или времени. Памяти или...
Рождество - это просто детство,
Это незамутненность линий,
Геометрии тела, прожилок -
Где пульсировать будет только...
Я и сам почти что прожил их,
Черно-белой ниткой прошитых.
Рождество - это так недолго...

* * *

Надо не грезить, но созидать небыль.
Красть невозможное, прячущееся во мгле.
Так отбирают белую краску у неба
И отдают на хранение черной земле.

Если не сбудется нынче, то сгинет где-то.
Скажут "прощай" тому, кто сказал "да ну".
Так отнимают лифты и турникеты
Женщину, в чьих глазах я хотел утонуть.

Надо стремиться под землю, туда, где люди -
Чтобы однажды подняться и снег узнать.
Так поутру выбирают из моря аллюзий
Сети с куском целлюлоида - кадром из сна.

Друг от подруги - сдержанны и суровы -
Все сантименты под сантиметровый покров -
Так отрывают взгляды, кидают в сугробы
Вслед за последним из календарных листков.

* * *

Рты резиновые, кисти рук пластмассовые.
Забинтовывает марлей пара,
Как воланы путников подбрасывает
Злая Мара.

Валит сухостой садистка-мученица,
Погоняет свою лыжную паству
И, подпрыгивая, в форточки вкручивается...

- Слышишь, здравствуй!
- Слышишь, я верхом на вихре, по течению
То ли рысью, то ли все-таки брассом
Приближаюсь к пункту назначения
С каждым часом.

Ни с одним не по дороге попутчиком.
Доберусь к тебе своим ходом
С южным ветром, с первым заспанным лучиком,
С новым годом.

ЛЕТОУМНОЖЕНИЕ

Человеческий возраст - мудреный сплав,
Он не может быть просто исчислен,
Будто некий процент или овердрафт.
Существуют, к тому же, несколько правд
И примерно столько же истин.

Если как-нибудь выскочишь на ходу
Из экспресса штампов и шуток
И пройдешь сквозь папоротник, лебеду -
Ты увидишь десятки времен в году,
Сто часов в течении суток.

Тридцать нот - полновесных, как спелая рожь,
(Их оттенок бледно-оранжев)
В интервале от "ми" до "фа" соберешь,
Если в этот провал, в эту прорубь нырнешь,
Как нырнул маэстро Сараджев.

Сотворим календарь! Пусть каждый возьмет
Сумму запахов ночи весенней
И прибавит пучок разноцветных дремот
И разделит на тридцать разгаданных нот,
Возведенных на семь ступеней.