![]() |
БИБЛИОТЕКА Пётр Ильинский Склянки и осколки 19.11.2006 К содержанию | |
Пётр Ильинский | ||
|
| ||
* * *
Вдруг: внезапен, черен, вечен
Из-за моря, из-за гор
Вылетает цепким смерчем
Семикрылый гвоздодер.
Упирается в грудину
И по швам: от сих до сих
Рвет заклепок две лавины,
Заржавевших и кривых.
И живой забытый ветер
Набирает высоту,
И летит свистящей плетью,
Наполняя пустоту.
Словно дрелью-самострелом
Птица вгрызлась под сосок,
И, промчавшись через тело,
Сердца выела кусок.
Я бегу за нею с криком:
"Кареглазая, постой!"
В клюве спелою клубникой
Обернулся сухостой.
И верчусь слепым паяцем,
Не умеющим понять
То ли с сердцем расставаться,
То ли птицу догонять.
15.11.1998, вечер
СОНАТИНА
1. Allegro.
Мне сказала: "Хватит прений,
Слушай и не прекословь
Всем известно: повтореньем
Истоньшается любовь.
Вот тебе и вся наука
От темна и до темна
Только сладкою разлукой
Продлевается она".
Я подумал: "Эко диво
Для удара нет щита".
Два безжалостных мотива
Гармоничная чета.
2. Moderato.
Ненавижу карусели
Лучше вальс, чем хоровод:
Разве можно раз в неделю
Представлять любимый рот?
На проселочной дороге
Угодишь в любой занос,
Если станет недотрогой
Чей-то слишком гордый нос.
И уже не хватит духа
Избежать желанных пут,
Если вспомнишь мочку уха
Хоть на несколько минут.
Подбородка скат атласный:
Наважденье каждый час,
Исцелуешь понапрасну,
Ближе к шее опустясь.
Эти щеки поминутно,
А глаза: гораздо чаще
Гордой боли, страсти мутной
Переполненные чаши...
3. Presto.
А в итоге очень зримо
Образ вытеснил строку.
Очарован явью мнимой,
Я бросаюсь к огоньку,
Плод манящий и ранимый
Приласкаю, не сорву...
Но, конечно же, любимых
Лучше видеть наяву.
Впиться, вжаться, прилепиться
До заката, до зари,
Чтоб гримасничали лица
И дрожали фонари.
Телом к телу быть присосан
На забытом берегу
Коромыслом водоноса
Изогнувшимся в дугу.
1999, январь
НЕЧТО ЯПОНСКОЕ
Снег свалился. Снова крайность.
Есть в зиме один изьян.
Вся вселенная: Хоккайдо
Царство белых обезьян.
Город плачет, город стонет,
Небо клонится к реке.
Улизнувши от погони,
Обезьяны пьют сакэ.
Ждет погибели сашими
Рыбы бархатный лоскут:
Обезьяны, став большими,
С удовольствием живут.
Фудзияма пахнет утром,
И росы дымится плед.
Ну а мы, носы напудрив,
Заметем хвостами след.
Над порывами бурана
Светит лунный водоем,
А две снежных обезьяны
Все бормочут о своем.
Словно им укрыться негде,
Строят пальцев бахрому
На зверином диалекте,
Непонятном никому.
февраль-март, 1999
КОНЕЦ СЕЗОНА
1. Пейзаж
Голый лес прекрасен пустотой,
Мелкого снега фатой,
Скальпелем ветра,
Листвы пружинящим фетром
И медью густой.
Темноты подступающей шаль
Подслащает печаль
Свободы от горького бремени,
И уходит со скоростью времени
Двух морщин заострившихся сталь.
На развалинах здания
Наступает пора прощания,
На стекле ветровом
Вытирается рукавом
След твоего дыхания.
2. Молитва
Ее, которую я любил,
Пожалей, не губи.
Возврати на круги
Пусть движенья руки
Снова станут легки.
От самой от себя: сбереги,
Защити от потери и боли,
От тревоги и вольной неволи,
И нежданной напасти в пути...
И конечно грехи отпусти.
3. Дождь
Расставания ремесло
Состоит из нескольких слов,
Приговора, не подлежащего суду,
Мотора на холостом ходу,
Взгляда, брошенного на часы,
И разлитой вечерней росы.
Был на касания скуп
Лед шелушившихся губ,
И в автомобильном мешке
Прикоснулась щека к щеке,
И не встретились в последний раз
Траектории сухих глаз.
19992000
ДВАДЦАТЬ МИНУТ ДО НИЦЦЫ
I
Шею начистил город-курсант,
Тронула берег задумчивым раком
Тьма, пробежавшая по парусам
Последняя ночь. Монако.
Фонари сговорились помочь луне,
Только двадцать минут до Ниццы.
Время прощания. Через несколько дней
Сорок станет ближе, чем тридцать.
Середина жизни, как было замечено Данте
В итоге любые сроки оказываются малы.
Полицейский прощально взмахивает аксельбантом,
Невидимая граница проходит по центру скалы.
II
Двадцать минут до Ниццы
Дождь начинает резвиться,
Сталкивая колесницу
С серпантина шоссе.
Корчит гримасы и лица,
Манит взлететь, испариться,
И навсегда раствориться
В прибрежных камней полосе.
А может, действительно смыться
Чтоб позабыть, распроститься
С глазами кофейной корицы,
С греха и поста мастерицей,
Застывшей в стеклянной красе.
Молния вспыхнула блицем
Надо скорей излечиться,
Как можно быстрее разбиться,
Доехать и снова влюбиться
В колдунью, воровку, царицу
Опять не такую, как все.
III
Пальмы, выстроившиеся в ряд,
Отмечают начало пляжного бивня,
Пальмы между собой говорят
Шепотом градин весеннего ливня.
Вот и все. Двадцать минут и Ницца.
Звезды скользят сквозь небес решето.
Нынешней ночью мне кто-то приснится,
Я даже знаю, кто.
2000, февраль-апрель
Монако-Ницца-Лос-Анжелес-Бостон
* * *
Не последним и не первым
Я касаюсь рукава
Ты надеешься, наверно,
На какие-то слова.
Волосами-якорями
Набухают узелки,
Время плачет пузырями,
Разрастаются долги.
Чертит звездную дорожку
Глаз раскрытых бирюза
Ты хотела бы, возможно,
Мне о чем-то рассказать.
Звук барахтается, тонет,
Плачет в мягкой черноте
Умирающие кони
Не найдут пути к воде.
Фейерверки пышным кругом
Разлетаются в ночи,
Непонятные друг другу,
Мы по-прежнему молчим.
Нам к вину добавил склянку
Усыпляющих чернил
Добрый и бескрылый ангел
Тех, кто в юности любил.
20002001
* * *
Что за знакомство! И что за соседство!
Нет от блаженства целебного средства
Видимо, нам друг от друга не деться
Словно не хватит обыденных бедствий.
Будто нам мало креста и кургана,
Жгучей зимы, прилетающей рано,
Неисцелимого с детства изъяна,
Ржавых гвоздей и венков из бурьяна.
Мало душе пребывать в нищете,
И возвращаться домой на щите,
Вечер в обиде, а ночь в тесноте,
День в глухоте, слепоте, немоте.
Снег разрыхляют босые дожди,
Волосы вьются, забыв бигуди,
Но не грусти, а замри погоди
Главные беды у нас впереди.
20002001
MANHATTAN REVISITED
Время, слово, дело, место
Утром станут безымянны
Ни малейшего протеста,
Ни единого изьяна.
Забывать? Жалеть? Бояться?
Тихо ехать по мосту,
Что колонной влажных пальцев
Гладит каждую звезду.
Чья царица всех милее?
Как представить, что приснится
Мост, который не умеет
Расходиться и сходиться?
Так кончаются поэмы:
Парк вдыхает свежий дым,
Озабочен новой темой,
То есть голосом другим.
Завершат узор на ткани
Предстоящей колыбельной:
Рев мотора, шин шуршанье,
Стон виолончельный.
2001, февраль
* * *
Холод небо вычистил метлой
Быть метеорологам в убытке.
Воздух сшит пронзительной иглой
И шершавой серебристой ниткой.
В бесконечность ринувшись назад,
Никого комета не обманет.
Над планетой льется звездопад
Дождь из одинаковых желаний.
За себя, но прежде за тебя
Я штрихи мгновенные считаю,
Что мелькнут и тут же пропадают,
Непослушно горло теребя.
Небу все царапины равны
И желанья наши безразличны,
Что с земной, конечно, стороны,
Грустно пусть немного, но привычно.
Светлой тенью брызгает окно.
Сонно обращается планета.
Все уже загадано давно,
Но я жду по-прежнему ответа.
написано 31.12.01 6.01.02,
задумано на звездопад поздней осенью 2001
* * *
Мне снилась женщина одна.
Похожая на лист осенний.
Хоть мысль Божья в том видна
Не разберу ее сплетенья.
Мне снилась женщина. Тогда
Она была ничуть не лучше.
Ее улыбку без труда
Я выжимал, как сок из груши.
Есть доступ у того лица
В мою затихшую обитель
Ведь сон тяжел у беглеца,
И с ним приходит посетитель.
Застыл немой в сознаньи знак
И тянет цепь воспоминанья,
В тоскливый, топкий год-червяк
Он назначает мне свиданье.
Любовь меняется с тобой,
Она тем горче, чем ты старше.
Путь приукрашивая свой,
Мы кроссы превращаем в марши.
И доблести свои себе
Втолковываем непрестанно,
И в неуверенной мольбе
Хотим защиты от обмана.
И разрешения надежд
Живем мы в вечном ожиданье.
Мне снилась женщина. Из вежд
Ее лилось непониманье.
И после, с тщаньем знатока,
Все ловишь звуки у колодца.
Мне снилась женщина. Пока
Я не умру она смеется.
19892002
* * *
Меня любила девочка
Уже не первый год.
Казалось это мелочью
Но вот засыпан ход.
Пропущено мгновение,
И посреди дорог
Ее прикосновения
Я уловить не смог.
Но более не хлопну я
Дверями бытия,
Ее строкой трехстопною
Спасу от смерти я.
Заткну словесной ветошью
Расселину огня...
Вот только жалко девочку,
Любившую меня.
19902002
* * *
Я ни на что не претендую,
И ни о чем вас не молю
Я ваши пальчики целую,
И взгляды редкие ловлю.
Гораздо легче оставаться
В неплотно склеенных строках,
Чем бесполезно волноваться
О невозможных пустяках.
Головоломные затеи
Я расскажу карандашу
Но ни о чем не сожалею,
И ни о чем вас не прошу.
19902002
* * *
В хлеву сияла темнота,
Снаружи видная сквозь щели,
И запотевшая слюда
Ласкала отблеск колыбели.
И путеводная свеча
Вела измученных скитальцев.
Ребенок гукал и фырчал,
И мир навеки поменялся.
6.01.2002
* * *
Нет печали, даже малой
Что "потом", "тогда", "теперь"?..
Лишь усталости подвалы
Распахнули плавно дверь.
И никто никем не брошен
На замерзшую кровать
Хорошо, прощаясь с прошлым,
Ни о чем не тосковать.
И припев из песни дальней,
Как последнее письмо,
Все доносит: "I don't love you,
I don't love you anymore".
2003
ХАБАНЕРА2002
Si tu ne m'aimes pas, je t'aime;
Si je t'aime, prends garde a toi!
О, Кармен, берегись мужчины,
Ведь мужчина, как известно плут.
Все фальшивы его личины,
А в руке не цветок, но кнут.
Пусть избегнул и фобий, и маний,
Состоятелен и головаст.
Лишь доверься ему обманет,
Обведет, оберет, продаст.
Вольной волей или злым приказом,
Зимней ночью на морозный двор
Выгоняя, оборвет алмазы
Ведь впридачу он еще и вор.
Утром пыточным зажжёт жаровню,
Кнут из проволоки пустит вскачь
Неудавшийся любовник,
Но старательный палач.
Цепи тяжесть и объятий скрежет,
Запах душный и мотив чужой.
И насытившись, тебя зарежет
Некрасивым и тупым ножом.
От разорванных вен белея
И от гордости виясь дугой,
Ты еще пожелать успеешь,
Чтоб зарезал тебя другой.
По причине ли, без причины
Стала горькой твоя юдоль?
Ах, Кармен, берегись мужчины
От мужчины лишь обман и боль.
ПЕРЕД ДУЭЛЬЮ
...Из наслаждений жизни
Одной любви музыка уступает.
.....
...В сию минуту?
Нет, не люблю. Мне двух любить нельзя.
Теперь люблю тебя.
"Каменный гость"
Мой Дон Жуан, постой, замри.
Задумайся, помедли, испугайся.
Там впереди... Не смерть. Смерть это после.
Сперва должно случиться интермеццо.
И роль твоя в нем очень незавидна.
Ты поначалу можешь исполнять
Любовника. Ведь реплики и жесты
Тебе вполне известны. И лет пять,
А может и пятнадцать, ты сумеешь.
Не перепутать их. И развлечешь
Немало нежных истомленных дам,
Им заменив поклонников постылых.
И незадачливых мужей, что королем
Отправлены сжигать бунтовщиков
В снега Голландии: и варварской, и дикой.
Потом, состарившись, ты станешь командором
(Ведь орденов в Испании немало)
И будешь чинно выступать, идя к обедне,
Под взглядом пересмешников соседских.
И локоть чувствовать супруги обнаженный
Его касанье будет чуть слабее,
Когда твое сокровище изволит
Кивать своим возможным ухажерам,
Тебя вгоняя в ревность и такую,
Что к вечеру ты будешь заикаться.
А впрочем, может, ты разбогатеешь
В том случае, коль важная матрона
(Иль несколько матрон) твои услуги
Сумеют оценить и оплатить.
Тогда ты сможешь честно-благородно,
Поторговавшись с сутенершей-мамой
И папе оплатив его любовниц,
О стоимости дочки сговориться,
Купить себе невесту, как все люди
И с гордостью смотреть по сторонам.
Ведь амплуа мужское не безбрежно:
Любовник, командор и содержатель.
И женщине желательны все трое.
Но содержатель все-таки надежней.
Поэтому противника не бойся
Он худшей доли принести не сможет.
И лучшей тоже, ибо там, в аду,
Ни горше и ни слаще там все так же.
Все повторяется бесперерывно,
И скукоту бессмертную наводит.
А ежели ты в схватке уцелеешь
То и отлично. Ты же, милый друг,
Совсем неравнодушен к той брюнетке.
Да, к тонкокостной. Вот и насладись.
В конце концов, мы все живем однажды.
Но только помни: ей бы лучше было,
Когда б вы оба с треском провалились.
А ей остались: слава и богатство.
И в будущем возможность приобресть
Любовника попроще, помоложе
(Ее он, вероятно, разорит, и будет бить
Подвыпивши. Потом до богадельни
Она дойдет...) Но, полно, Дон Жуан!
Об этом не мечтай поскольку месть,
Пусть мысленная, все же недостойна.
Ты лучше пожелай ей просто счастья,
Пробежки босиком перед рассветом,
И птичьей бескорыстной серенады.
(Музыка все-таки любви получше будет
И поприятнее). Но, чу! Я слышу топот.
Соперник за углом твой. Ты готов?
Настало время вам душить друг дружку.
Ты думаешь, она не знает? Она знает.
Боится неизвестности? Трепещет?
Всё правда. Изготовила сценарий
На оба случая? И это тоже верно.
Но главное ей страшно любопытно,
Какой из вас фехтует попроворней?
И кто кого в конце концов зарежет?
2002
EIN MARCHEN AUS ALTEN ZEITEN, DAS KOMMT MIR NICHT AUS DEM SINN
или Парафраз на тему Генриха Гейне
Die schonste Jungfrau sitzet
Dort oben wunderbar,
Ihr goldnes Geschmeide blitzet,
Sie kammt ihr goldenes Haar.
Sie kammt es mit goldenem Kamme
Und singt ein Lied dabei;
Das hat eine wundersame,
Gewaltige Melodei.
...
Ich glaube, die Wellen verschlingen
Am Ende noch Schiffer und Kahn...
Картину мне странную снова
Являет предутрений мрак
Что волею бога речного
Спасется беспечный моряк.
И омутом недоразжеван,
Седою волной ослеплен,
У темного брега чужого
На мель выбирается он.
И ночь, и другую проводит,
На гальке бессильно застыв...
Но как-то при ясной погоде
Он слышит знакомый мотив.
Так часто случайный прохожий
Ломает тюремный засов
Такой же, как раньше, и все же
Иной в нем содержится зов.
И словно разбуженный горном
Наш рыцарь встает налегке,
И целыми днями упорно
Деревья волочит к реке.
Плавучую вновь колымагу
Толкает на чистую гладь,
И веслами мягкую влагу
Настойчиво треплет опять.
Не видя бескрайней равнины
И тени просторных полян,
Несется моряк на стремнину,
Желаньем одним обуян.
Он камни бы выучил плавать,
Чтоб пены откупорив сейф,
Войти в незнакомую заводь
Горы снегоблещущей шлейф.
Глаза прикрывая рукою,
Он прямо на солнце глядит
И вот наконец над рекою
Уставился в небо гранит.
Лежит на вершине утеса
Царица окрестных красот,
И мнимым спокойствием плеса
Покрыто безумие вод.
И рыцарь, забыв про усталость,
Торопит движенье челна
Все ближе подводные скалы,
Все злее играет волна.
Удар! и корма раскололась,
Трещит утопающий плот...
Но как же прекрасен тот голос,
Что новую песню ведет!
Пусть снова начнется охота
Ведь может воспрянуть и труп,
Когда обещает хоть что-то
Улыбка изменчивых губ.
2003
ПОРТРЕТЫ
...Молодость прошла.
Твое лицо в такой простой оправе
Своей рукой убрал я со стола.
Кто ищет, тот чего-нибудь обрящет
Портрет любимой держишь на столе.
А по прошествии всего немногих лет
Снимаешь и кладешь в надежный ящик.
Сей акт сакральный, я замечу впрочем,
Проходит удивительно легко:
Как в кофе наливаешь молоко
Естественно и утренне. Что очень
Сначала поражает. А затем,
Давно забытым поглощен покоем,
Ты кофе выпиваешь. Чашку моешь.
И начинаешь свой обычный день.
И это всё? Пожалуй. Только позже
Лишь год иль двадцать месяцев спустя,
Под вечер как-то очутясь в гостях,
Вдруг видишь: там в углу... Она похожа
На тот давно потерянный портрет.
Кивнешь размеренно и выйдешь на балкон.
"Да разве с нею я бывал знаком?
В себя вглядишься. Боже, сколько лет!
Не может быть! Наверно, я напутал:
Пиджак блестящий. Перстень в три карата
Конечно, она в том не виновата...
Но талия?! Значительно раздута".
Теперь вот всё. Ты возвращаешься домой
С ничуть не худшей дамою иной
Привычками и драпировкой спальни,
И интонацией любовной молотьбы
Несхожей с прежней. И другой ее судьбы
Предвестник верный знак зодиакальный.
И мнёшь её: упорно, безглагольно
Она тебе достойно отвечает,
А ты и рад. И утром чашку чая
В постель приносишь а она довольна.
И тихо ложечкой водя туда-сюда,
В твое лицо глядит без всякого стыда.
С плечом бретельки вечная игра
Запнутся пальцы, что-то поправляя.
Она прекрасна. "Ты прекрасна, дорогая!"
Ей тоже кто-то встретился вчера.
Нас часто отбеляет дочерна
Глоток воспоминания холодный.
И вы обречены. Или свободны?
Пока не допит чай, она тебе верна.
19962003
БАЛЛАДА О ВЫНУЖДЕННОЙ ПЕРЕСАДКЕ
В аэропорте Хитроу
Пот льется литрами,
Западные люди
Когда их отверблюдят,
Сразу становятся дикими,
Полнят воздух криками
И всамделишными истериками:
Не видел бы не поверил бы.
Тоже не люблю, когда меня так мусолят,
Желаю из Англии на волю.
В душе моей закваска капиталистская,
Жаждет она (душа) какого-нибудь Бисмарка.
От возникшей британофобии даже неловко,
Вот что значит забастовка.
Ох, уж это демократии логово
Надоело. Хочу немногого:
Не Италии с тамошнею лазанью,
А совместно с паэльей испробовать Испанию,
Обозреть Дикого Берега панораму
И в объятия заключить прекрасную даму.
Решение принимается вмиг,
И я еду в аэропорт Гэтвик
То есть, не тратя времени на произнесение лишних реплик,
Я еду в аэропорт Гэтвик.
А дама-то там одна,
Как и я, вторые сутки без сна,
Гуляет по Барселоне,
Наш отпуск совместный хоронит...
И вообще, она такая красивая,
Что не думать о ней у меня силы нет.
Вот я и думаю
А мне кто-то рукою негрубою,
Чтобы чувств моих укротить восстание,
Протягивает билет в Испанию.
Но с большой закавыкой:
А) Двенадцать часов с любимой у меня кто-то заныкал;
Б) Хорошо хоть не пить касторку,
А просто лететь на Майорку.
И только в конце для фасону
Меня могут пустить в Барселону,
Но лишь в ошалении будучи
И исключительно после полуночи.
И вот я сижу в ресторане,
Дегустирую жидкость в стакане
То есть: пью пиво
В состоянии полусчастливом,
И омлет питательный ем.
Хотя не знаю совсем:
Жизнь покатится криво иль прямо?
И главное: где ж эта дама?
И в барселонском аэропорту
Прильнёт ли к моему рту?
Гэтвик, 19 июля 2003
АНДАЛУССКОЕ ВИДЕНИЕ
Дон Диего де Мендоса, преотважный кабальеро,
Правил брегом Гвадианы на красавце жеребце.
Ехал славный дон Диего на нешуточную битву
Отнимать у хитрых мавров укрепленный алькасар.
Вдруг на склоне каменистом, в напряженьи долгой скачки
Воспарил пред доном Дьего сам Кастилии оплот:
Покровитель храбрых грандов и крестьян эстремадурских,
Проповедников толедских и сеньора короля.
И увидев, как в сияньи, грозно-ярком, желто-красном
Возвышается над миром сам апостол пресвятой,
Повалился поскорее на колени дон Диего
И с молитвою такою обратился горячо.
"О святой апостол Яго, обитатель Компостелы,
Вдохновитель и водитель всех кастильских бранных дел!
Недостойного помилуй, не разгневайся за просьбу,
Ниспошли благословенье, помоги и удостой!
Чтобы замок неприступный для сеньора-государя
И к Господней вящей славе я сумел отвоевать,
Устрашить надменных мавров и приблизить день нескорый
Их конечного изгнанья из Испании родной!"
"Отчего ж?.. апостол молвит, будет у тебя победа.
И еще тебе открою: не пройдет трех сотен лет
Как последний князь арабский поднесет ключи от града
Королям Кастильи славной, от рыданий сам не свой,
Повернется и уедет, провожаемый проклятьем
Тех, чью землю не сумел он отстоять и защитить.
То-то будет ликованье по Испании прекрасной
И молебнов благодарность, и восторгов перезвон".
Бьет земной поклон идальго. Поцелуем непритворным
Орошает каменистый гвадианский дикий брег.
"О, бескрайнее блаженство! Беспримернейшее счастье
Знать, что вере и отчизне лишь победы суждены!"
"И еще могу поведать, продолжает речь апостол,
Что Кастилии пределы разлетятся за моря.
От Неаполя до Брюгге, от Брюсселя до Танжера,
В итальянские долины, марокканские пески.
Даже земли, что доселе неизведанны и скрыты,
Где нога христианина не ступала никогда,
Все в свою заключит руку мощь Испании всесильной,
И зайти не сможет солнце над владеньями ее".
В исступлении забился от восторга дон Диего:
"Что за доля! Что за слава! Что за радостный удел!
Только что же дальше, отче? Твоего раба нескромным
Не сочти, молю, поведай неужели рай земной?"
"А спустя еще немного, благовествует апостол,
Своих подданных в неверьи заподозрят короли.
И начнут им резать жилы да выдергивать суставы,
И раскаявшихся вешать, а упорных на костер".
Чуть запнулся дон Диего: "Ересь страшная зараза.
Пусть лекарство и жестоко, все ж ужаснее болезнь".
"Да, ответствует апостол, чтоб неправедных повывесть,
Инструмент весьма надежный короли учередят.
Всяк узнавший, что соседу посреди сиесты длинной
Еретические мысли приходили в полусне,
Сможет этим важным знаньем поделиться в одночасье,
Донесение отправив без особого труда.
Вмиг отступника-соседа повлекут на суд суровый,
Оделив того дарами, кто о вере ревновал.
Если ж в скромности забудет он свое проставить имя,
То еретика наследство все короне отойдет".
Приподнялся дон Диего: "Мнится мне, что это слишком!
Вера, коль крепка и чиста, борет ересь без труда".
"И тогда ж, неумолима речь апостола Сант-Яго,
Стран досель непокоренных возжелают короли.
Но жестоко будут биты, раз за разом, век за веком,
И утратят все владенья, что копили-берегли.
Вслед за чем сама Испанья разобьётся на два стана,
И в сражениях жестоких обескровится совсем".
Ошарашен и потерян, ловит воздух дон Диего.
"А потом? всего лишь может он промолвить: А потом?"
"По твоей великой вере, так апостол отвечает,
Сможешь сам увидеть, рыцарь, все, что хочешь увидать".
Покачнулся дон Диего очень странная картина:
Нет воды в Гвадалкивире, а в Севилье короля!
Вместо маленькой деревни в середине плоскогорья
Возвышается из камня необъятный шумный град.
По кордовским переулкам сплошь гуляют иноземцы,
И желают непременно синагогу осмотреть.
Чуть ли не в любой деревне есть и церковь и арена,
Есть подмостки и харчевни, башня, рынок и фонтан.
По дорогам беспрерывным мчатся дивные повозки,
Ну а в них сидят испанцы, каждый сам себе сеньор.
Рядом с ними в мягких креслах размещаются сеньоры
И, дымя арабским зельем, повеления дают.
А на юге непотребство: в море славном Средиземном
Без стыда и без разбора все ныряют нагишом.
И еще узрел такое пораженный дон Диего,
Что мы в целях благозвучья порешили пропустить.
"Ну, так что? апостол молвит, едешь с маврами-то биться?
Или, может, передумал? Иль еще вопросы есть?"
Поклонился дон Диего: "Нет, достаточно знамений
Мне до смертного до часа их умом не охватить.
Человеческих и Божьих столько я узрел деяний
И чудес, что превосходят разумение мое,
Небывалое свершенным, невозможное возможным,
И узнал, что станет горьким исполнение мечты.
Но я понял, что в грядущем не одни лишь будут войны,
Ведь иначе б не взлетали колокольни в небеса.
Не одним лишь упованьем мы живем, а упоеньем
Не словами, а делами искупаются грехи.
И еще мне показалось, эти самые... испанцы
Что на солнце без стесненья распластались голышом,
Были с виду подовольней, чем преславные идальго
Что на службе королевской не жалеют живота.
Цвет лица у всех здоровый, и детьми никто не беден,
Ну а в душу к ним, пожалуй, мне заглядывать не след.
Пусть они живут, как знают, пусть с кем надо, с тем воюют,
И Испании исторью продолжают, как хотят.
Их дела Господь рассудит, тех простит, иных накажет.
Ну а мне наверно все же надо мавра поборать.
Только быть в бою с ним честным, а в победе благородным,
Как нас учит цвет Кастильи Сид Руй Диас де Бивар.
Если ж вдруг король Испаньи те заветы да нарушит,
То его несчастье будет и беда да и вина.
Я ж свой путь пройти обязан, свой кирпичик невеликий
В стену здания Кастильи безупречно положить.
Только так скажу теперь я: не желай ты мне победы,
О, апостол пресвятейший, Компостелы властелин!
Помоги мне в бранном деле честь нетронутой оставить,
Ведь в глазах Господних милость только честному дана.
Потому как, честь утратив, ты лишишься и победы
Но любое пораженье честь сумеет оправдать".
"Будь по-твоему", апостол, улыбнувшись, отвечает.
И растаяло виденье ровно в тот же самый миг.
Покачнулся дон Диего, но, однако, удержался,
На коня вскочил немедля, взял копье наперевес.
Придвигался он все ближе к землям вражеским, коварным,
Где немного оплошаешь и простишься с головой.
Но не столько боя жаждал, сколько думал дон Диего
Об апостола рассказе, о своих ему словах.
О чудеснейшем явленьи, о грядущего приходе,
Провидения загадке и о сущности вещей.
Говорил с собою всадник: "Что важней победы? Подвиг.
Ведь плоды своих деяний нам увидеть не дано.
Мы соринки, мы песчинки, мы создания Господни,
И вольны своею волей воспарить или упасть!"
Так скакал по Андалусьи дон Диего де Мендоса,
Вечно к подвигу готовый, вечно мыслями томим.
Преотважный кабальеро и прославленный идальго,
Всей Кастилии надежда, всей Испании краса.
Барахас Бостон, 2004
ПОСЛЕДНИЙ РАССВЕТ
Труб вавилонских пронзительный выкрик
Стены взрезает, как плуг в борозде.
Высох источник. Оливы поникли.
Город в осаде. Город в беде.
Царь, словно рыба на воздухе, бьется,
Режет глаза ему трубный раскат.
Неподалеку в тюремном колодце
Льет по стене грязевой водопад.
Скипетра стук натянулись веревки,
В факельном свете худой человек.
Ямы сиделец походкой неловкой
К трону идет и глядит из-под век.
"Будет спасенье?" царь шепчет. Упрямо
Узник качает в ответ головой.
"Гибель и граду, и роду, и храму.
Станет народ наш сухою травой".
"Но ведь когда приходил ассириец,
Вместо того чтобы клясть и хулить,
К Богу Исайя воззвал прозорливец,
Ты же не пробуешь нас отмолить".
"Воли Господней я только посредник,
Пленника речь, как могучий самшит:
Царь нечестивый, несчастный, последний!
Но в завершение голос дрожит:
Все же не дай по велению сброда
Мне задохнуться в навозной грязи!"
"Ты не царем арестован народом.
Так что не бойся. Не жди. Не проси.
Ты ведь предатель. Чуть что по закону
Рядом с тобой окажусь в тот же миг".
Скипетра взмах и, веревкой влекомый,
К яме обратно уходит старик.
Горн вавилонский играет победно.
Вышний то гнев или вечный урок?
Тысячелетья прошли незаметно.
Враг у ворот и в колодце пророк.
2006
* * *
Чашки весов заморозил холод,
Ярды растягивая на метры,
Вздернул на дыбу ошпаренный город
И отхлестал запоздалым ветром.
Вдруг возникает кем-то даримое
И застывает, коснувшись виска,
Необоснованное и не мнимое
Чувство, что перемена близка.
Навсегда к этой ночи приклеились
Ощущение многокрылости,
Благодарность за своевременность
И прошение о милости.
А на память осталось вложено
В уста онемелые слово сие
Человек доказательство бытия Божия
Получает через собственное бытие.
Весеннее равноденствие, 2002
|
|