МЫШИНОЕ МЕТРО

Не верьте, дети, в сказки,
Особенно в добро.
Надели мыши каски,
Построили метро.

Пробили их тоннели
Полы и потолки,
Дубовые панели,
Дверные косяки.

Чу! чух-чух-чух колёса
Чугунные стучат.
От паровоза косо
Несётся чёрный чад.

Пускай бегут мурашки,
Пусть раздаётся свист!
В окне стоит в фуражке
Усатый мышинист.

Не бойтесь мышек, детки!
Не надо маму звать.
Садитесь в вагонетки,
Езжайте под кровать.

Там спят седые старцы,
Там пыль и нет следов,
Там будете кататься
До сорока годов.

КОТИК НА СТОЛБЕ

По пустым ночным просторам
Ветер, ухая, кружит,
По селу крадётся вором
И засовом дребезжит.
Спит изба белоборода,
Стужей скрючена в горбе.
Серый котик на воротах,
Точно столпник на столбе.
Очи жёлтые прикрыты,
Уши в снежной седине,
Мысли медленны, несыты,
Чуть качается во сне.
И дрожит всё тише, тише...
Ворот в бусинах росы,
Снегопад едва колышет
Индевелые усы.

А дома сопят носами
В одеяла облаков,
И скользят по небу сани
В вихре звёздных светляков.
В шапке войлочной пастушьей
Едет матерь матерей,
Выпасающая души
Птиц, и гадов, и зверей.
У неё лицо, как поле,
Ветер бродит в дебрях косм,
И несёт она в подоле
Вечно юный макрокосм.
Громово звенят мониста,
Раскатившись по углам.
Скачут ящерки молнисты
В чёрной печи по углям.
В хлеве тяжелеет вымя
Отелившейся луны,
И лугами снеговыми
Ходят тучи шерстяны.
А она не спит ночами,
Утирает пот солён.
То помешивает в чане
Атлантический циклон,
То валяет в сукновалке
Кучевое полотно,
То мотает, как на прялке,
На пропеллере руно.

Плачет котик, замерзает.
Замутнённый взор - мольба.
"Холод лапки отгрызает,
Упаду я со столба.
Ах, хозяйка, я продрог!
Брось мне плавленый сырок.
Псина-ветер завывает
И под шубку задувает.
Дождь колючий льёт-польёт,
Под когтями острый лёд.
Ах, хозяйка, непогода!
Ты плесни мне в миску мёда
(Исстрадалася душа)
Из медвежьего ковша.
Запусти кувшин в туманы,
Не жалей коту сметаны.
На тарелку слюдяну
Брось мне рыбку ледяну".

В щах туманная сметана
Непрозрачна и жирна.
Солонее океана
Белобрюхая луна.
Хлебосольная хозяйка
Студит яство на ветру,
Шепчет: "Милый попрошайка,
Угощенье не к добру.
Если выпьешь соли звёзд,
Отпадёт пушистый хвост,
Шерсть повылезет клоками,
Будешь с круглыми зрачками
Слеп и жалок в темноте
Ты с культёю на хребте.
Без хвоста в полёте хуже,
Прыгать будешь неуклюже.
Позатупятся клыки,
Срежешь с пальцев коготки.
Станешь лысенький калека -
Превратишься в человека.
С видом умным и серьёзным
Зимним вечером морозным
Ляжешь с книжкой на софу
И поймёшь, что мыши - фу!"

Котик серенький вздыхает...
Лапкой миску расколов,
В прорубь коготь запускает,
Ест отравленный улов.
И, вцепившись длинной щуке
В золочёное перо,
Вдруг летит - раскинув руки -

* * *

Всю ночь из розеток ползут провода,
Голодный, утробно урчит холодильник,
На цыпочках стрелок крадётся будильник,
В простуженных трубах клокочет вода,

Закрытая в ящике для овощей,
Шуршит и скребётся хвостатая свёкла,
Глядят огурцы, как уродцы сквозь стёкла,
Сидит самовар - меднозубый кощей,

А чайник сопит и бормочет во сне,
Прижались к столу малыши табуретки,
В кастрюле от пара сомлели креветки,
Черна сковородка, как ведьма в огне,

Мигает бельмом телевизор слепой,
И мыши идут, не таясь, караваном
Из кухни в подполье, в нору под диваном,
Гружённые сыром, печеньем, крупой.

Всю ночь по паркету стучат коготки.
Лежу, замерев, над пещерой подвала.
Вы, мыши, берите конфеты и сало,
Катите колбасы, грызите мешки -

Но только не троньте моё одеяло!

NUBE EAM

"En occubet soror nostra..."
Снег на мраморе не тает.
О тебе забыли сёстры,
Хорошеют, расцветают.

Будет им весна и лето,
И кокетство озорное,
Вальсы, вальсы до рассвета,
Поцелуи под луною...

Чёрный зев разверзни, бездна,
Отомкни уста, могила!
Встань из пепла, встань, невеста,
Surge, nupta, ex favilla!

Nunc evoco vim obscuram:
Tende stamina asbesti,
Nete fulminis texturam,
Tege eam, nuptam vesti!

Нежных губ, румянца мая
Черви осквернить не смели,
На запястьях задремали
Малахитовые змеи,

Серой паутиной шали
Плечи снежные согреты,
Грациозными мышами
Запрягли её карету,

Ветер пепельные кудри
Ей заплёл в тугие косы,
И застыли в перламутре
На венце её стрекозы.

Мчит роскошная карета
По мосту в высокий замок,
Где блистают туалеты
Барышень и куртизанок,

Где усатые гвардейцы
До кружения охочи -
Век бы девице глядеться
В василисковые очи!

О, лампасы, эполеты
И на шпагах самоцветы!
Сарабанды, менуэты
И медовые паркеты!

Ароматный воск курится,
Сладко стонут половицы,
И выслеживают принцев
Птицы хищные девицы.

Но средь них одна, в вуали,
Всех прекрасней, всех бледнее.
Принц, в ознобе и запале,
Уж который танец - с нею.

Душно свечи полыхают,
И вертятся кринолины.
Принцу дурно: он вдыхает
Терпкий запах формалина.

В бодрых звуках полонеза,
В томных звуках ригодона
Слышится как будто месса:
"Requiem aeternam dona..."

На часах сменилась стража.
Вздрогнув, сдвинулись зубчатки.
"Мне пора, пора!.." - "Куда же?"
Выскользает из перчатки

И бежит, шурша подолом, -
С факелов слетает пламя -
По безлюдным коридорам,
Искажённым зеркалами.

Петухи кричат: "Скорее!"
Саван взять из гардероба...
Вот уже сидят в ливреях
Черви на запятках гроба...

В путь! Оскаленные тени...
Дробный стук крысиных лапок...
Принц находит на ступени
Пару милых белых тапок.

Fiunt vermina raedara,
Equi luce incanescant,
Venti flant ad columbara,
Cantant: "Umbrae requiescant".

* * *

Спасаясь за шторой от взгляда окна,
Ты спишь на тревожной измятой постели.
Чьё белое платье в когтях у метели?
Чьё имя всю ночь называет она?

Дрожа, как ребёнок, спелёнатый тьмой,
Повесь птичью лапку на тонкую шейку,
Копейку с Георгием, пёструю змейку,
Платок с колдовскою расшитой каймой.

Давай постучимся с тобой в зеркала -
И вспыхнет в осколках кровавое солнце,
Кликуша-осина в лесу затрясётся
И стаю чертей народит из дупла.

И тополь, разбитый небесным перстом,
Тряхнёт, заиграет горелым каркасом,
И мышь заскребётся за иконостасом,
И всхлипнет водяник под ветхим мостом.

Ступи на тропу и назад не смотри.
Тебя провожает сухой подорожник,
Насмешливый ворон, охрипший безбожник,
Укрыл тебя тенью крыла от зари.

ТРЕУГОЛКА

Таинственно стёрта из хроник и с карт
И вплавлена в долгий янтарный закат,
Испанская крепость под Южным Крестом
Грозит из пучины корявым перстом.
Излом бастиона на чёрной скале,
Как будто тарантул, увязший в смоле.
И пусть по унылости облачных гряд
Скользит без зацепки рассеянный взгляд,
По-прежнему пристально смотрят в лазурь
Зрачки кулеврин из глазниц амбразур.
Под сводом часовни летают стрижи,
Языческий ветер разбил витражи.
В заросшем саду увядают цветы,
Задетые юбкой из чёрной тафты.
У доньи Марии на пальце кольцо
И в ясные дни безмятежно лицо.
Супруг двести лет как уплыл на войну
И пущен английским пиратом ко дну.
В торжественном мраке, в покое немом,
Лежит он в могиле под синим холмом.
Нервюры кораллов над ним, скрещены,
Возносят готический свод глубины,
Хвостатые тени парят в облаках,
И золото блещет на их плавниках.

По южным морям плыл английский корвет,
Пылал за кормой небывалый рассвет,
И нежно светился вощёный деним,
И с криками птицы летали над ним.
На баке, одетый в мундир голубой,
Стоял юный мичман с подзорной трубой
И в трансе смотрел, опершись на планширь,
Как мерно качалась могучая ширь,
Вздувались на ней водяные жгуты,
Ворочались в волнах, вздыхали киты,
Дремал океан, получервь-полубог,
Пригревший на солнце чешуйчатый бок,
Он грезил о буре, и мышцы во сне
Играли под шкурой на мощной спине.

Мария задумчиво шла по стене.
Стрижи опускались к мрачневшей волне,
Циклон поднимал вымпела облаков,
Скала обнажала осколки клыков,
Тяжёлые тучи сгущались вдали
И ширясь, темнея, над волнами шли.
Над ними метался неистовый шквал
И клочья из грив их взлохмаченных рвал.
В сто лезвий лизала утёсы волна,
На чёрных губах запекалась слюна,
И кости о кости стучали на дне,
Как будто бы все мертвецы в глубине
Качали свою гробовую плиту.
Мария смотрела, томясь, в темноту.
Зарница чертила лиловый зигзаг
В её беспокойных и жадных глазах.
Сквозь свищущий ветер, в разверзтую даль,
Она прокричала: "Пучина, отдай!"
И лопнули ветхие нити шнурков,
И руки взлетели из чёрных шелков,
Как пену, по ветру пустив кружева, -
И вделись в два смерча, как в два рукава.

Безумная буря утихла к утру.
В изорванном платье, на шатком ветру,
Мария к причалу сошла босиком,
И море уткнулось ей в ноги щенком,
В зубах приносящим клочки неводов
И щепки разбитых о скалы судов.
Резвился и ластился белый прибой,
Ворча, треуголкой играл голубой.
Мария, подняв её слабой рукой,
Присела тихонько у кромки морской...
Смотрела, как тени скользят по воде,
Лучи расплываются в дальнем дожде
И море лежит без дорог и границ,
В бесчувственном штиле простёртое ниц.