* * *

Ты кормился нашей нежностью
– потому такой худой.
Килограмм отборной ревности
за пазухой – всегда с тобой.
То ли сердце, то ли камень,
запертый кинотеатр.
Может, месть, а может, память
ангелов про детский ад.
И обугленная, жаркая
стихотворная строка –
мачеха электросварки,
родственница курка –
разновидность натянутого шнурка
на уровне шейного позвонка...

* * *

Наткнувшись на март, обнаружила, что и в трагедии – сладость.
Даже подташнивает. Так зарабатывают диабет.
Нарядна весна. Хруст белоснежный крахмальных складок,
твоим взглядом заложенных. Долгий обед,
на котором едят тебя, интеллигентно, нарезая на маленькие кусочки.
Но благодарно целуют небо горькие липкие почки...

* * *

Простелило январское небо отутюженную печаль.
Запрокинулся снег, набедокурил, затих.
Тонконогое время права свои стало качать.
Мой любимый процесс – просто с тобою идти.

Надавлю на душу свою изо всех сил –
и появится стих, блик солнца на дне колодца.
Я сцежу свою боль (как ты слова цедил!)
– растрескавшаяся земля вволю напьется.

Из-за тебя я стала писать плохие стихи.
А ты (из-за меня) хорошие.
Карандашом на бумаге повторяю твои шаги,
выпутывая их из чужих, пусть и очень похожих.

Когда тебя нет – о тебе можно сильно думать,
когда ты есть – мечтать, чтобы ты ушел.
Меняется всё, неизменна лишь счастья сумма
и на донышке сердца – тайны темный пушок.

* * *

Моя любовь во мне не помещается.
Вот губы треснули и выскочило сердце
наружу – ты его потрогай пальцами,
оно всегда – с тобою, по соседству.
Наверно, это неприятно, мокро, красно
и неприлично. Вот скворец в скворечнике –
ранимость прячет в ящике щелястом
и высоко проносит страсти наконечник.
Щебечет (значит, плачет) сердце птичье.
Любовь – подкидыш, кукушонок – вытеснила всё
из моего гнезда: привычки и приличья.
Детеныш вечности мою печаль сосет

* * *

Посиди хоть в бреду над морем:
сюда прилетают кильки,
сюда приплывают чайки,
солнечную глазунью
                                поджаривает горизонт,
а ночами – луна (см. Сомерсет Моэм)
раскрывает черный
                                докторско-чеховский зонт.
Прохладный купальщик скользнет силуэтом,
блеснет маслянисто спина кашалота.
Море приснилось. Уверена в этом.
В комнате утром пахнет йодом.

* * *

Непостижимое нелюбопытство
И поощряемая нелюбознательность.
Сороки, вороны серые, – кыш вы!
шпионских шифров детские знаки...
Не хочется знать, не волнуют подробности,
впустую кружатся фантазии лопасти.
Как любит природа невинные глупости,
особенно спутать старость с юностью.