ТАК РОДИЛАСЬ ЭЛЕГИЯ...

Опять сентябрь – холодный, мокрый...
Игра окончена, мой друг.
Всё меньше зелени вокруг,
всё больше сурика и охры,

всё больше холода и влаги –
и даже собственный сарказм
противен как сердечный спазм.
(...А синтез хохота и браги

рождает слёзы. Их глотая,
найдёшь и вервие, и крюк –
и ...). Суицид – известный трюк
в краях, где осень золотая

всего лишь миф, эквивалентный
надгробной порции вранья:
в краях, где стаи воронья
висят как траурные ленты,

где дурь славянская бликует
как сытый иеромонах –
где на своих похоронах
Россия плачет и ликует,

и льётся дождь, и стынут воды,
и не жалеешь ни о чём,
и пьёшь, и водка нипочём...
И в пустоту уходят годы.

Поэтом, нищею канальей,
влачишь свой выморочный путь,
а там и впрямь – когда-нибудь –
петля... Что может быть банальней?!

* * *

Каменный сон на болоте. Пальмира.
Невская рябь золотой красноты.
Вся ирреальность реального мира.
Сверхутончённость больной красоты.

Бред наяву. Ассамблея гниенья.
Яростный гений и злой демиург.
Призраки, мифы, кошмары, виденья...
Прага. Венеция. Санкт-Петербург.

НОКТЮРН

День угасал. Прозрачной чернью
Господь фиксировал сие.
Печальным светом Невечерним
переполнялось бытие.

Природа грезила о Боге,
и мелкий дождик лил рысцой –
и атеист, зверёк двуногий,
бежал по гравию трусцой...

* * *

Живём, дружище... Крутимся. Скрипим.
Стареем. Балансируем на грани.
Реальность как феллиниевский фильм
мелькает перед нами на экране.

А мы зеваем, чёрт бы нас побрал.
Следим вполглаза, слушаем вполуха.
Переключил бы кто-нибудь канал!
Чтоб вместо этой плесени – порнуха,

чтоб свежий ветер, чтобы счастье в дом,
чтобы мурашки бегали по коже!
Да видно, брат, изюминка в другом...
Обнимемся! Мы так с тобой похожи –

и мыслями, и сердцем, и судьбой,
и всем, что есть у русского Емели...
И даже тем, что в жизни мы с тобой
ну ни черта, братишка, не сумели.