* * *

Мы, ветераны великой отечественной перестройки,
Требуем предоставления разнообразных льгот.
Прежде всего: сократить слишком большие сроки
Жизни шиворот-навыворот или задом наперёд.

Для этого предлагаем бесплатно выдавать верёвку,
Мыло, а также инструкцию на английском языке.
Требуем сразу импортную из лавсана экипировку –
Костюм цвета хаки, армейские ботинки на каблуке.

Кроме того, желательно указанную шизофрению
Считать национальным характером. И чтобы нам
В дом умалишённых превратить поле битвы – Россию,
Приказываем всем забраться на крыши и петь:
"Ой, мама, шика дам".

* * *

– Послушай, а ты почему не выходишь за принца?
– Ах, принцы! Они далеко, и вообще всё неправда.
Я буду одна – у меня это жизненный принцип.
Не надо мне принца, и дворника тоже не надо.

– Ну, вольному воля. А хочешь, тебя познакомлю
С профессором – очень приличный мужчина!
– Иди ты, советчик... Люблю я сантехника Колю,
Хотя алкоголик запойный – такая картина.

– Ну, знаешь, зачем же тебе алкоголик? Пойдём-ка,
Покурим-ка. Выпьем хорошего где-нибудь чаю.
– Ах, разве что кофе, и то забирать мне ребёнка
Из детского садика – буду грубить, обещаю!
– Ну, что же, груби – там и рвётся обычно, где тонко.

* * *

Так начинается день рождения и ещё сюрприз:
Начальнику караула сегодня приснились черти.
Поэтому заключённых выводят во дворик из
Камер, где скука страшнее грядущей смерти.

Дворик засыпан снегом. Стена с колючкой. Мороз.
Ходим кругами ровно, сложив за спиною руки.
Мне девятнадцать лет и нужно потрогать нос,
Но боевые у часовых и, к тому же, все они суки.

Смена постов – наконец-то. Теперь поведут назад.
Чурка из общей камеры шепчет: "А хочешь, завтра
Двух караульных кончим. А дома вишнёвый сад
И сестра-красавица. Познакомлю, зовут Рената".

Поздно. Уводят. Клубами окутывается дверь.
Хлопает позади, а впереди могла бы, кто знает,
Целая молодость.... Но я заключённый, зверь –
В камеру водворяют. Решётка, потом вторая.

Шахматы из черняшки. Крики: "Даёшь минет!"
Запах баланды, кала и плесени. Гауптвахта.
Утро. Нары уже подняли. Побегов сегодня нет.
Параша в углу похожа на гильзу от автомата.

* * *

Хозяйка квартиры требует в супе мяса.
У неё паралич, диабет и делает под себя.
Ребёнок мой болен, бог знает чем, опасно,
Кошка повсюду гадит, обои со стен скобля.

Я выхожу на кухню – какой-то мусор,
Кочан капусты и более ничего в шкафу.
Каждый день сообщают о росте курса,
Теперь на работе я, можно сказать, живу.

Жена давно не стирает и не готовит.
Я знаю: она собирается от меня уйти.
Что нас погубило? Разные группы крови.
Совсем постарела около двадцати пяти.

Шинкую капусту, швыряю на сковородку.
Ребёнок плачет, но плачет почти всегда.
Жена похожа на ведьму, чужую тётку.
И мы не живём, но это же ерунда.

* * *

"Уничтожу!" – кричит женщина, на ногу наступившему пьянице.
"Разбомбим!" – говорит президент непокорной республике.
"Киллера найму!" – шутит бизнесмен и пялится
В телевизор, где уже обнаружили труп в реке.

Это инфекция! Да, я понял: это инфекция!
Синдром приобретённого дефицита совести.
Шприцы самолюбия – заражусь наконец и я,
Как наркоман, кайфующий под программу "новости".

Я понял это вчера, выходя на лестницу,
Где соседка сказала: "Сейчас позову милицию!
Отморозок! Бомжатище!" А я подумал: "Чудесницу
Хорошо бы убить, закопать – соблюсти традицию".

Это инфекция! Да, я понял: это инфекция!
Синдром приобретённого дефицита совести.

* * *

То ли время такое, то ли матриархат.
То ли я неудачник, то ли не заслужил внимания.
Пишут почти ежедневно, "ничтожество" – говорят,
"Жизненная позиция, – говорят, – у тебя странная".

Странная позиция – дети, домашний очаг.
Слово такое знают женщины "самостоятельность".
То ли я извращенец, то ли просто дурак,
То ли построить хочется из объятий мост.

По мосту не поедут безупречные владельцы авто.
По мосту пойдут любящие других без памяти,
Кутаясь на ходу в доперестроечные пальто.
То ли мужчины, то ли женщины, то ли существа,
Которых не знаете.

* * *

Что латинскому воину нужно? Побольше пищи.
Так античные статуи рыцари расплавляли
На монеты и слитки. Но всей дорогой добычи
На пиры не хватало. И силой разящей стали

Благородные рыцари взяли Константинополь.
Так и мы получили культуру Европы даром.
Так сосед по плечу равнодушно меня похлопал:
"Ты каким же торгуешь, приятель, теперь товаром?"

"Я торгую табличками, типа "кассир", "бухгалтер".
Это стиль выживания – время тому причиной".
А сосед улыбнулся: "Я вижу, ты тоже мастер
Деньги делать. Ну что же, давай, становись мужчиной!"

Что-то там он ещё говорил. Я не слушал, думал:
"Если всё же бульварный и мне написать романчик?"
На площадку я вышел и плюнул зачем-то в угол.
Не мужчина я всё же, а греческий, видно, мальчик.

* * *

Так вот всегда: обещает, поманит и бросит.
К сыну поехать, как съездить в Тунис или Конго.
Выпустят в поле. Цыганка стоит на откосе:
Пёстрые тряпки, зубов не хватает немного.

Нет, я не верю в судьбу, но поверил цыганке.
"Будешь счастливым!" – сказала и тут же монетку
Ловко схватила, меня проводила к стоянке.
Влез я в автобус, как птица к хозяину в клетку.

К вечеру прибыл. Мой сын не узнал меня вовсе.
Книжки листал и не слушал. А после в дороге
Снова я видел: цыганка стоит на откосе.
Рядом ребёнок сопливый и муж одноногий.

* * *

Не сердиться, корвалол принимать, за детей боятся,
Переваривать ложь, вечерами о главном думать.
Вот, однажды, дождёмся смертного бессмертного часа –
Никакого волнения, суеты, никакого шума.

А пока головные боли, тяжесть в ногах, усталость -
А пока лишь осень, обещания включить отопленье;
И цветы на окне завяли – какая жалость;
И вообще, понедельник, и где оно, блаженное воскресенье?

Впрочем, все мы будем счастливы очень скоро,
Скоро с моря прилетит ветер, забросает снегом
Фонари, деревья, площади, город.
Как легко и трудно быть просто хорошим человеком!

* * *

Вот какая вещь интересная, эта правда жизни:
Сколько ей ни молишься, всё равно припрячет
Всю живую воду нужную, но мёртвой брызнет.
Две недели уже холодная, только нет горячей.

Ни помыться толком, ни в тазике постираться.
И никто не знает, включая мастера на участке,
В чём же дело? Какого нам дожидаться часа,
Подключения скорого, словно в доброй сказке?

Вот придут сантехники, выпьют вина и водки,
Заберут все деньги, ребят совсем непослушных.
Так и будем зимой молиться, перебирая чётки:
"Сохрани нас, Господи, холодные наши души!"

* * *

Он умер бы с улыбкой, но пока
Из грязной урны выгребал бумагу,
Бубнил под нос: "Уважьте старика!
Два ордена "Звезды" и "За отвагу"".

Нашёл пакет. Запачкалось пальто.
В пакете хлеб. Ещё лежали рядом
Бутылки. Подобрал, ворчал: "Ну, что?
Раз пиво пьёшь – командуешь парадом!"

Потом ушёл, и, шаркая, проник
Во двор унылый возле бизнес-центра....
Киношники снимали боевик –
За три десятых ломаного цента
Его в массовку сунули: старик!

* * *

День такой сырой и холодный слишком,
Слишком он холодный для встреч и писем.
Отдаю теперь предпочтенье книжкам:
Перевалам Тавра, альпийским высям.

Вавилонским башням и римской силе,
И стихам – тем более, поражённый,
Задержусь под пологом снежной пыли
У барочной выщербленной колонны.

Никого на свете. Лишь мусор гонит
Ветер зимний к набережной, и, злые,
На мосту замерзли из бронзы кони...
Вот и всё. И жить хорошо в России.