ОСЕНЬ

Лес, что мог бы листвою
Рвать врага на кусочки,
Где гулять бы с тобою
Без портков и сорочки,
Нынче спятил от света.
Можно вытерпеть это,
Только стоя спиною
Или взяв сигарету.

Пала наша столица
(Где же чёртовы спички?),
Больше негде любиться,
И дурные привычки,
Видно, вспомнить придётся.
Лес раздет, как девица,
Увлажнён, как ресница,
И не может бороться.

С ЛАТИНСКОГО

1.

Тот, кто тебя научил управлять колесницей, подруга,
            Мне задолжал за тебя, мне задолжал за тебя.
Ибо теперь колесница пропала, лошадь пропала,
            С ними пропала и ты, с ними пропала и ты.
Тот, кто тебя научил управлять колесницей, остался,
            Видимо, дома теперь, мальчиков учит скакать
Или дешёвых гетер, а, быть может, молосского дога,
            Впрочем, я не удивлюсь, если свиней или кур.
Ты же теперь среди знати, подруга, ты в Риме осела,
            Это столица, мой свет, там и дурак молодец.
Там записные миньоны пишут стихи записные,
            Что на базаре у нас ценятся выше моих.
Не покупай их стряпню, ведь мою ты затем лишь любила,
            Чтобы меня не любить, – это надёжный рецепт.
Всё-таки помню тебя, вот вчера на вощёной дощечке
            Я написал про тебя: мне ничего не должна.

2.

Для чего на глупости время тратим,
Объясни, подруга, зачем воруем
У Приапа жертву, дразня друг друга
            Без продолженья?
Ты ведь знаешь, верно, что так упруга
Неспроста, и было б совсем некстати
Для одних объятий в сырую нишу
            Ночью пробраться.
Ведь уже с полгода нельзя не слышать
Дух пещер Плутона по всей округе –
Пьяный плебс пропах, и подобный богу
            Цезарь так пахнет.
Потому-то, девушка, будь полога –
Где полога ты, где всегда крута ты –
Будь крута, но только остаться девой,
            Право, не вздумай!
Легион пройдёт по тебе стеною,
Либо сам Атилла с блатной толпою,
Ты поймёшь тогда, что могла укрыться
            Лишь подо мною.

С ПЕРСИДСКОГО

1.

Я куплю себе конфеты, а тебе куплю табак.
На последние монеты я тебе куплю табак.
Нынче мерзкая погода – хмарь и ветер, на беду
Наши волосы раздеты, в них вплетается табак.
Наши кудри неприкрыты, даже могут улететь,
Что ты красить будешь летом, о курящая табак?

Гасит воздух сигарету шевелением своим.
Вырвал фантик от конфеты шевелением своим.
Я тебя пытаюсь грабить, что-нибудь хочу украсть:
Ну, не жмись, ответь поэту шевелением своим.
Ну, не жмись, поскольку время как табак тебя вдохнёт,
Не истратив и монету – шевелением своим.

2.

Там девица роняет на землю табак
Между птиц налетевших, толпящихся так,
Точно он на лету превращается в хлеб.
Между прочим, я голоден так, что ослеп,
Даже сбрендил, и жизни на полволоска
Мне осталось. К тому же, ещё грусть-тоска.

Скок да скок, скок да скок, словно тот воробей...
Мы заслужим кусочек от плоти твоей
Меж высоких хлебов, между птичьих ветвей,
Там, где розы табачные пахнут сильней.

* * *

У меня на кухне три вулкана,
В каждом ходит-бродит виноград,
Я запрусь с вулканами моими,
Я запрусь с вулканами моими –
Без конца прислушиваться рад.
У меня на кухне три вулкана.
Говоришь: хватило б одного?
Говоришь: хватило б и стакана?
Знаю, что хватило б и стакана.
И глотка б хватило – ничего!
Но, однако, три моих вулкана,
Потихоньку булькайте, а ты
Знай-молчи, не умничай, Татьяна!
Говорю, не умничай, Татьяна,
И не трогай нашей пустоты!
У меня на кухне три вулкана,
К декабрю, даст Бог, перегорят.
Я запрусь с вулканами моими,
Провалюсь с вулканами моими
В летний полдень, сумеречный сад.

* * *

Может быть, всё-таки что-то случилось,
Нечто такое, что нужно как милость
Воспринимать, а совсем не награду?
Нечто такое, с чем не было сладу
Ни у начальников жадных моих,
Ни у возлюбленных полуживых.
Что я имею в виду? – А, к примеру,
Нашу бумажную полу-химеру –
В общем, ты понял, о чём я. Но вот
Всё сомневаюсь: откуда бы это,
И далеко ли мы взяли билеты?
Только подумаю – ужас берёт.
Может быть, всё-таки что-то случилось,
Как-то проникнуло и притворилось,
В общем, заныкалось где-то внутри.
Сосредоточиться, вспомнить бы надо,
В жмурки сыграть и устроить засаду.
Вот начинаю считать: раз, два, три.