* * *

И синих сумерек таинственные своды
Рукой прохладною легли на лоб природы.
И крест кладбищенский холодный пот росы
Ронял на земляничные усы.
Шаги шершавые по гравию тропы,
И чей-то смех, на резкий свет похожий.
И страх и радости и страстный трепет божий
Несут в себе вечерние часы.

* * *

Я стать хотел твоим слугой,
Чтобы готовить завтрак твой,
Пока, в подушки погружён,
Ты свой последний видишь сон,
Потом будить тебя. Слегка,
Погладив прядку у виска,
Трясти за локоть, в ухо звать
И в томном взгляде угадать
Немую просьбу, наконец:
Дай мне поспать ещё, отец.
И быть смиреннейшим рабом,
Собакой, стерегущей дом:
Пойти на кухню, взять журнал,
Листать, зевать, пока не встал
Тот, чья щека в борьбе ночной
Помята жёсткой простынёй,
Кудрявый отрок, для кого
Есть флирт и больше ничего,
Бродяга, в склепе дней пустых
Нашедший пару золотых
Монет
          И утопивший их в пруду,
Чтоб посмотреть, как в темноту
          Ныряет свет.

* * *

Осенний, солнечный покой,
Изъяны в воздухе прозрачном –
То паутин дымок табачный
Над безупречною водой.
В лесу у озера палатка
Полощется на ветерке.
Пристроив щёку на руке,
Спит восьмилетний мальчик сладко.
Проснувшись рано, до рассвета,
Когда печальный дождь шумел,
Едва подумать он успел:
Надолго непогода эта,
Как вновь уснул и, видя сны,
Проспал почти что до полудня,
Когда на берегу безлюдном
Забрасываемой блесны
Был слышен плеск. Открыв глаза,
Он увидал в цветном тумане,
Что солнце оплело тенями
Палатки полотно. Скользят
По апельсиновому полю
Узоры листьев и ветвей,
Послушный переплёт теней
Движенью воздуха на воле.
Тепло. И полог приоткрыт,
И чуть колышется от ветра.
(При штиле паруса корвета
Трепещут так же.) Спальник сбит
В цветную груду у изножья,
И пыльным по нему пятном,
Спускаясь в дол, ползя на холм,
Крадётся солнце осторожно.

* * *

Я утратил всё. Я брожу по вокзалу –
Испытанный способ утешить себя
Не помогает. Из зала
Ожидания нищий ползёт, скрипя
Допотопным протезом, в буфет напротив.
Одинокий мужчина средних лет
Бессмысленно смотрит, глаза выкатив,
Сквозь мозаичный вождя портрет.
Я когда-то любил потёмки и слякоть,
Слезами Господними климат сырой
Я почитал. И, глядя, как плакать
Пытается небо осенней порой,
Я умилялся. И скудные капли
За слёзы скупые я принимал.
Сегодня даже дождь не каплет –
В холодном тумане Финляндский вокзал.
Я смотрю на часы, на "Паровозик
Ильича", на ёлки уже в снегу,
На ограду, тронутую коррозией,
На билет, приклеившийся к сапогу
Солдата, кстати, очень красивого,
За которым, словно кордебалет
Частокол других, мордастых, сивых,
И думаю: Сколько ему лет?
И сколько мне... Бесплодные мысли,
А зависть – безумная, и к кому!
К ребёнку, в самом начале жизни
Безвинно отправленному в тюрьму.

* * *

Июнь был дождливый и жаркий,
Проверив из булочной сдачу,
Мне бабушка жарила шкварки,
Пора было ехать на дачу.

Меня заждались на пороге
Приятели Женя и Саша,
Но бабушка голосом строгим
Велела допить простоквашу.

Когда же она отвернулась,
Чтоб выкинуть что-то в помойку,
Я в миг через стол перегнулся –
Всё вылил в посудную мойку.

Свобода! Утёк из-под палки,
Как будто смотался с урока,
И мы побежали на свалку,
Соперники жадным сорокам.

Туда привезли, понаслышке,
Бракованных линз. Те, что жили
Поблизости к свалке, мальчишки
Себе почти всё растащили.

Нам тоже досталось. Как свечки
С наросшим за вечер нагаром,
Дымились три наши дощечки
Под собранным линзами жаром.

Чтоб вышло красиво, стараясь,
Друзья выжгли "Саша" и "Женя".
Лишь я, ни на что не решаясь,
Терял драгоценное время...

* * *

Сорочий след гусиной лапкой
пометил первозданный снег,
Идёт по лесу человек
В большой
              смешной
                          и круглой шапке.
Дорогу знает он едва
и морщит лоб, припомнить силясь.
Но Боже, Боже, как красива
его смешная голова!