TABLEAUX VIVANTS

...Январь. Художник неизвестен.
Дагерротипный арт-нуво.
Перронный норовистый вестерн:
Играют свадьбу. Лик невестин,
Как профиль стесанный предместья,
Не выражает ничего.

С гвоздикой угольной в петличке
Жених несет ее в альков
Куда-то к черту на кулички.
Потусторонней перекличкой
Дорогу просят электрички
У медленных товарняков.

Мостом застегнутое устье
Прилежно делит пополам
Бесснежный облик захолустья.
Она - исходит мокрой грустью,
А Он - толкует наизусть ей
Хрестоматийный code de femme.

...Пересыпанье белой глины:
Фортуна. Флер. Фасад. Фасон.
В снегу проплешины сангины,
Один на всех флакон жасминный,
И неотвязный, как ангина,
Демисезонный Мендельсон.

* * *

В эпилоге:
побег капитана.
Рыжий кучер играет кнутом.
Под сафьяном чужого кафтана
планы крепости тянут карманы,
перетянута рваная рана
кружевным неумелым жгутом.
...На потом, отложи на потом!
Потянуло дымком долгожданным,
из травы междометье каштана
усмехается треснувшим ртом -

это осень. То шорох, то стук нам
все мерещатся - надо спешить
влажных сумерек черные сукна
меж собакой и волком сушить,
понарошку прорехи латая,
уверяя, что ныне и впрок
запаслась парусина пустая
надувательством ветреных строк.

Капитан,
отчего ты спокоен?
Твоя крепость пошла с молотка,
стынет шхуна твоя на приколе,
ты устал - эпилогу покорен -
пробираться то морем, то полем.
...Рыбака, попроси рыбака! -
Приютит ли героя, поколе
правит прочь провиденья рука
на безмолвье чужих колоколен,
как на зимний огонь маяка.

МАЛЫЙ ПРОСПЕКТ

Ледяное горлышко - лазейка
Из густой полуденной слюды
Затерялась мокрая копейка
Клейкая от содовой воды

В этих прятках водит третий лишний
Наперед прощенному врагу
Алый фунтик хлюпающей вишни
В утешенье сунут на бегу

Всех не сыщешь - вот ведь наказанье
Полон день терпенья и нытья
Лопаются в пролитом нарзане
Пузырьки тугого бытия

Расписной ветрянкой занедужив
Целый день глазеешь из окна
Как полощут плеть соседских кружев
Сквозняки колодезного дна

Сводит скулы от скороговорок
Раздирай дареный мандарин
Горек сок медоточивых створок
Жалок пух из ангельских перин

ОСТАВЬ В ПОКОЕ

Еще до света выметают площадь,
цветущую вчерашней скорлупой,
где предсказаньем утренним полощет
сухое горло праведник слепой.
От тента тень в прохладную полоску,
оса в остатках сладкого вина,
подпорчено небрежной папироской
плетенье стульев, знавших времена
...Оставь в покое ямб многострадальный.
Глядишь, и я, зажмурившись, скользну
в подернутую горечью миндальной
подтаявшего зноя белизну.
Оставь, я не охотница до виршей,
по мне, так ты и так неотразим,
про тяжкий полдень, город придавивший,
во мне протяжно стонет муэдзин
...Эспрессо - ради привкуса латыни
в названии - дотянешь без меня,
в кофейне скажут - ветер из пустыни,
в такую пору впору изменять,
в такую сушь молчание как влага,
когда б и ты нечаянно постиг:
благословенна чистая бумага
...Типун на поэтический язык.

* * *

...Ты в понедельник смотришь букой
и когти точишь,
я не вхожу к тебе без стука -
кури, что хочешь.
В моем успении блокнотном,
с начала лета,
к виску приставленный щекотно
саднит досадной подноготной
разлад сонета.
Во вторник, глядя мне на шею,
ты скажешь утром:
"Уже не носят украшений
из перламутра.
Дитя - в загуле, гвоздик - в стуле,
а ты - в высотах.
Твоя редакция - как улей,
все на себя рукой махнули
и любят - соты."
А в среду, будь она неладна,
этюды Черни -
бессмысленны и беспощадны,
как бунт дочерний.
Ты вся в меня, и не лукавишь
в своих сюжетах -
ты хлопнешь дверью и оставишь
некормленною стаю клавиш,
не мной воспетых.
В четверг твой мальчик спозаранку
придет без спросу,
а я на кухне правлю гранки,
простоволоса.
"Хотя у нас ни дня без строчки, -
ты скажешь хмуро, -
но в доме хлеба ни кусочка,
и маму довела до точки
литература."

...Еще: о пятнице, субботе:
Стихи, расходы -
все в ледериновом блокноте,
на дне комода -
как ей не пишется, не спится,
сплошь - многоточья.
Потом - в каракулях страницы.
Ревет над ними ученица,
плохая дочь.
Я.

* * *

Сюда - синистра, дальше - дестра,-
бессмертный житель пальцем ткнет,
а ты пойдешь наоборот,
прихрамывая, как фокстрот
необретенного оркестра.
Блесной блеснет и вдруг застынет
меж скользких деревянных свай
речной замурзанный трамвай,
плеснет названьем - узнавай
правдоподобие латыни.
Два ангела - отель, четыре -
траттория, а вот седьмой -
над дверью запертой, немой,
ведущей, видимо, в иной
беззвучный двор в подводном мире.
На пьяцце, в самую жару
в гул голубиной перепалки
нырнешь - гуляют вперевалку,
как записные приживалки
по монастырскому двору.
...И вынырнешь - пробило пять:
тебя на пристань провожать
идут к заливу вереницей
семь гондольеров смуглолицых,
аптекарь с маком и лакрицей,
жених с терновником в петлице,
четыре льва, не знавших львицы,
фокстрот в отсутствии певицы...
...Вот-вот Сан Марко накренится,
и аква альта хлынет вспять.

* * *

У всех бессонниц медный вкус простуды
Худых ходов перебирая хлам
Закашляется мастер слабогрудый
Ничью кропая с горем пополам
Прервется ли не выдержав насмешек
Раздвоенных часов замедлив ход
Щекотное движенье черных пешек
На край доски где молоко и мед

CENTRAL PARK

Центральный парк. Горящий спирт витрин.
Обиженный, катаешься один.
Смятение твое приняв за ломку
Тебе несет бесплатный аспирин
Рачительный король бензоколонки.

Прощай, даритель чудных мелочей!
Кладешь флакон в карманчик для ключей,
Ключи - без дома, без толку пилюли,
Собрание сомнительных вещей,
Которые владельцам не вернули.

Катись, Большое Яблоко, дичок!
Грызет тебя подземки червячок
И вечное, как сырость, беспокойство,
Вертись, индейский глиняный волчок,
Теряющий магические свойства.

...Шипит и растворяется в ночи
Центральный парк. В окно твое стучит
Простуженный лиловый беспризорник.
Чего уж там, отдай ему ключи,
Таблетки и английский разговорник.

* * *

Тоскливее крошек в постели
Раскрошенный сыр за окном -
Сороки мои улетели,
Вороны покинули дом.
Считать оголтелый раёшник
Привыкла хозяйка своим,
На мятый писательский трешник
Неся угощение им.
Но связь, вероятно, распалась
Крахмальных домашних времен,
Какая-то малость сломалась,
Издав настороженный звон.
...Подвергнув стреху остракизму,
Все разом с карниза снялись,
Хозяйкину злую харизму
Презрели и вон подались.
Обретшие в сваре и сквере
Цыганское птичье чутьё,
В хозяйкино счастье не верят
И брезгуют сыром ее.

ЧАСТЬ НЕПРОИЗНЕСЕННОЙ РЕЧИ

переложенье текста - как болезнь
в нем опухают гландами лакуны
и двуязычье норовит залезть
в сухое горло ложечкой латунной
того гляди - подстрочник мелкий бес
изнанки подмастерье аккуратный
осыплется как оперных небес
картон перебелённый многократно

уже гляди - искусанный язык
лисой притихшей в сетке зверолова
на день седьмой к латинице привык
безропотной облаткой избалован:
мы существа мы суть мы сущий ад
нас причастят все правила нарушив
а мы и рады - то есть ты и рад
стоять в притворе пасынком втирушей

переводить - самим не пить не петь
переводить казенные чернила
благословенна штопаная сеть
какую б ересь ночь ни сочинила
нам все одно - вчерашние холсты
скобли чужого джинна выпуская
небрежничая с мастером на ты
хотя давно пустует мастерская

COUP DE FOUDRE

ломанье белых рук латанье черных кружев
касания в санях и уксус натощак
покуда милый друг вельможен и натужен
замешкался в сенях оглаживая фрак

он беден но знаток
ни слова в просторечьи
он бледен как опал
он пан или пропал
покуда бел снежок
проводит к Черной речке -
расскажет где стоял
покажет как упал

ах маменька! лови расшитую перчатку
венчанье он отверг - не надобны уже
латиницей любви в несносных опечатках
под лампою в четверг Расин и Беранже

...силянс! учитель мой
грассируя безбожно
не торопись глотать
соленые слова
верни меня домой
шкатулки невозможной
картонный фигурант
седая голова

ВЕТРЕНОЕ

смеющийся снимаешь зиму
как власяницу - свищет плеть -
ты принимаешь боль как схиму
а мне - послушницей - глядеть
как ты распахиваешь щедро
февраль расстегиваешь март
(мне сводит скулы как от цедры)
какие вынянчили недра
твой ослепительный азарт?
каким же ветром - мокрым черным
тебя в наш город занесло
куда девался твой покорный
понурый вид? свое весло
всё так же держит дева в парке
хотя - куда же нам грести?
притихли ветреные Парки
а ты - московские подарки
на ветер сыплешь из горсти:
всё что не терпишь всё что славишь
что комкаешь греша спеша
всё то что уходя оставишь
прохладные скорлупки клавиш
и рваный бег карандаша -
на ветер! милый - всё - на ветер!
насквозь продута агора
гостинцы горестные эти
уже затягивает в нети
пневмо-почтовая дыра
проветрим парк до средостенья!
на корм вороньим сквознякам -
все катехизисы все тени
обертки смутных обретений
кожурки липких воскресений
не подскользнись на них пока
смеющийся снимаешь зиму...

SI NON E VERO

...О, не гляди, мой Гамлет захолустный,
в пустой партер бросая монолог,
что битый час твой зритель безыскусный
во тьме галерки спит без задних ног.

Прости его - он пропил королевство,
истлевшее до сумрачных корней
Наследство? Только пруд - по малолетству -
и лилии... Офелия? Он с ней

доныне в электронной переписке,
как сорок тысяч братьев одинок
...друзья? Один - уже архиепископ,
другой - садовник - вечно вьет венок

из тех же лилий. Реквизит-то беден
(швырнул ключи голодный бутафор),
и вреден тяжкий дух чужих обеден,
и часослов в закладе до сих пор.

Он спит в пальто, как должен спать невротик,
щекочет амфибрахий-паучок
тревожный слух. Во тьму лоскутных готик
упрятанный, свернувшись, как стручок,

он видит сон - на авансцене шаткой
авантюристы развели костер:
версификатор - темная лошадка -
и хроноса безмолвный билетер.

* * *

Из города, из круга мелового
Спасаешься - добравшись, наконец,
До ртутного деленья нулевого -
Катать во рту чернильный леденец.
Вдоль сизых рельсов, вымерших до срока,
Бредешь, покуда тянется строфа -
Уж сиверко не спутаешь с сирокко,
Оттаивая мерзлый край шарфа -
То подворотне дует в подреберье,
То добела возьмется отмывать
Петитом перепачканые перья
Газетных птиц, решивших зимовать.

* * *

утомителен будто движение
вверх по лестнице едущей вниз
шереметьевский зал отчуждения
где толкует про взлет и снижение
басовитый провидец на бис

время лишнее дышит на ладан... Тсс!
не шепчи не пиши на ходу
номера - почерневшие паданцы
в неухоженном райском саду
онеменье имен? их - монетами
изымают чеканя новьё
отрезают тебя турникетами
безбилетное горе мое
истончается полночь? и пусть - сошью
с капюшоном полуночный плащ
надо всей евразийскою пустошью
над лоскутьями черными чащ
над посадов лоскутьями красными
над ненастьями заспанных царств
над причиною облачной пасмурной
шереметьевских сладких мытарств
проскользну пассажиркой попутною
по прогнозу пронзенной насквозь
миллиметрами столбика ртутного
как булавкой для черных стрекоз

В МАСТЕРСКОЙ

не надо мне ни чая ни вина
я нынче здесь нечаянно невинно
не пленницей что пляшет допоздна
но данницей что платит половину
ясака - тяжела моя казна

письмо без знаков тишина без дна

в горячке охра - тлеет простыня
гостинцы все обещаны кому-то
уклончивая ваша болтовня
меж ратниками сеет гиль и смуту
сдается мне что на исходе дня

дружина сдаст и город и меня

сносились кисти память коротка
давно утихла распря - меж богами
согласье - день сорвался с поводка
и носится и носится кругами
пока войну проспавшие войска

поделят два оставшихся глотка

* * *

Не прочитан - видать, несуществен -
неприкаянный мой палимпсест.
Адресат, унесенный зюйд-вестом,
отзовись хоть протестом, хоть жестом!
...Мне же известь ненужных известий
потихоньку ладони разъест.

Прочитай и - сожженьем казнишь ли,
забытьем ли - он стоит того
тот давнишний, мальчишеский, лишний,
расплескавшийся черною вишней
...И читать-то всего - восьмистишье,
мелочишка - поверх твоего.

За отсутствием белой бумаги
- я к отсутствиям крепко привык -
пишем, выкинув белые флаги,
Откровение от бедолаги
на твоей неоконченной саге
...Ты теперь человек - черновик...

СТАНЦИОННОЕ

отворить ли окна
отворить ли жилы
билетеру в ноги ли упасть
на перрон растерянного рая
скатерть-то промокла
подливай служивый
безвоздушная авиачасть
расплескаешь радость раздирая
на груди да вот еще напасть

на запястье даром выгорает
некозырная тугая масть

щурится кондуктор
набекрень корона
он слегка обижен на меня
да и сам поди-ка с перепою
стонет репродуктор
гонит из вагона
расписанье райское кляня
ты теперь смешаешься с толпою
ты теперь один моя родня

да луна - как пятнышко слепое
на сетчатке облачного дня...

* * *

Нелегко с бездомицей смириться
Домоседке - будто со вдовством.
Пахло в кухне кофе и корицей,
Нынче - табаком да колдовством.
Точит моль слепые переплеты,
Точат слезы злые образа,
Шерстяные длинные заботы
Веретенцем вертятся в глазах.
Прежде-то: неспешны и покаты,
Трогались лиловые волы,
За окном озябшему закату
Подсыпало золотой золы...
Здесь: соседка крестится щепотью
И на всем посадское клеймо,
На окне расклеилось в лохмотья
Ноября подметное письмо.
Босиком ли, боты ли наденешь -
Выйдешь и растаешь без следа,
Кружится без устали, как дервиш,
На решетке темная вода.
...Не испечь ли сладкого, пока ты
Бестолковую латаешь снасть,
Раскатились желуди-цукаты,
Норовят размокнуть и пропасть.
Прошлый год - антоновкой горчащий -
Прибран весь, а нынешний - вразброс,
Да еще прибился к нам из чащи
На собаку не похожий пес.
Всё в себе - и дом, и жизнь другую -
Носит он. Так душный сон дневной
Прячет грома косточку тугую
В сердцевине ливня наливной.

FASCIA (FANCY-FREE)

Ты скажешь: прошлогодний снег,
лишенный давешнего лоска,
столешница в наплывах воска
и воспаленная полоска
на веках означают - век
бессонных наших рукоделий
прошел. Мы жить в нем не хотели
и обитали в черном теле
заложниками беглых душ.
...Барометр кивает: сушь,
а в доме окна запотели.

О, мой надменный толкователь
снов, вывесок, синематек,
любитель леденцовой ваты,
китайских флейт, скрипичных дек,
дворянских гнезд, сибирских рек
...мой список не великоват ли?
ты скажешь: мы не виноваты
в раздоре с веком. Человек
не думает о мертвой елке,
ее остаток - жалкий, колкий -
он вынес из дому. Разбег

уже берет зима другая,
за щеку пряча Рождество,
иные губы обжигая
иных ледышек баловством.
Ты скажешь: дерево мертво.

...Иной исход предполагая,
сухими блестками мигает
распятый в подворотне ствол

ДВУЯЗЫЧНОЕ

силлабику чужого языка
его сухих согласных спотыканье
ты слушаешь как будто свысока
как щелканье пичуги без названья
что держит путь на юг издалека
наморщив лоб - как каплю коньяка
во рту катаешь - с видом знатока
ее шипенье шелест щебетанье
к чернильному нутру черновика
ночами приобщаешься - слегка
приотворяя сонное сознанье
и так живешь - как вечного сверчка
презрев самоучитель бормотанья
пока сто лет знакомая строка
не хрустнет терпкой мякотью дичка
рассыпав спелых косточек собранье
как буквицы тугие и - пока
из сердцевины как из тайника
не выплеснется сок повествованья
не пробежит щекоткой узнаванья
простуженным дыханьем сквозняка
силлабика чужого языка