![]() |
ЖУРНАЛ ЛАЗУТКИН К содержанию |
Дмитрий ЛАЗУТКИН Киев |
* * *
кем-то забытая лестница на чердак
вечер с отливом дымчато-горьковатым
палочкой указательной пальчиком
просто так
чуть поведешь
и залив захлебнется закатом
может быть шелест
яблочно пахнешь ты
может быть голос
странное колыхание
прямо из вазы пористые листы
медленно вырастают
воспоминание
так заполняет поры и уголки
бросишь и разобьется на части
счастья
не обещая вздрагивают угольки
звезды предместий
с коими распрощаться
вряд ли получится
даже с приходом дня
даже уехав прочь уничтожив адрес...
низкого неба выцветшая простыня
ветер подует - она превратится в парус
* * *
Сотни дорог перепутано
предано пройдено
все не упомнить - пора развязать узелки
крикнешь в ночи
отзовется
то птица то родина
но не безмолвие только
у темной реки
влага живая как сны и как сны настоящая...
словно комочек тревоги
стучащий в груди
может быть просто иллюзия
нега манящая
встань и иди
ты свободен
так встань и иди.
* * *
Не все ли равно где и чего еще ждать.
Лучше у моря погоды - но та же грусть.
Строятся в клин журавли после слова "опять",
Сонный мотив, заученный наизусть.
Скрипнет калитка - ты думаешь, кто-то пришел?
Скрипнет калитка - ты знаешь никто не придет.
В стане врага неизбежен, похоже, раскол.
Затрепетал, чтобы сникнуть, а все-таки год.
Больше не помню, а было ли - мне ни к чему
Руки опущены, знанье течет как вода.
Бедный Герасим, в упор расстрелявший Myмy,
Плачет - какая обуза - тоска навсегда.
Пусть паутина как самая тонкая нить.
Линия жизни, но линия смерти видней.
Строятся в клин журавли, нам не надо спешить.
Плачет Герасим, он раньше любил журавлей.
* * *
Кругом носился ветер недомолвок
текла из крана слабая струя
не ласков был не груб не смел не робок
совсем чужой похожий на меня
открылась дверь - и вышел - дверь закрылась
сама собой беззвучная совсем
казалось серость и казалось сырость
погода просто, лень, а между тем
у ясеня яснее чем видение
двух мальчиков мы видели в игре
где брызги озорства, где танец тени
где солнце на оранжевой траве
и вдруг один из них остановился
я четко разглядел его лицо
всего лишь вздох - и этот миг продлился
крутилось заводное колесо
есть в прошлое дороги есть обратно
всего прочней сложившаяся связь
так детство близко что невероятно
так смерть близка что медлишь отстранясь
но страх перед недолгою разлукой
ничто в сравненьи с вечною тоской
и яблоко отбрасывая руку
о землю бьётся белой головой
так устремляясь в разные пределы
мы ловим птичьи крики журавлей
чтоб легкая мелодия летела
прекрасная бездонностью своей
* * *
каноэ -
листик ивы -
что дрожишь
покинутый по осени без весел
очнулся только
отдышался лишь
как тут же -
захватило -
и -
уносит
чужой родной
тебя не возвратишь
нелепо так - как на арене лоси
а впрочем
все равно где гнить
малыш
приходит время
и опять же
осень
в младенчестве
во власти
без границ
прекрасна - забирает - сотни лиц
смешавшись
перепутались
как слово
начальное растлилось в языки
чтоб стать потом
забвенью вопреки
ростком чего-то нового
живого
СУМЕРКИ
Сумерки. Переливание голоса -
Нет адресата. Пустое - порожнее.
Тяжесть и медь наклоненного колоса
Чем очевиднее, тем невозможнее.
Это движение, это дрожание
Дымкой нервозной плетется и вяжется.
Только сильней обжигает молчание.
Думаешь, кажется? - Знаешь, не кажется.
Колос падет под дождями грядущими.
Отдых тебе, донкихотова мельница.
Дрогнет земля - получай, что отпущено.
Только опять ничего не изменится.
Голос - отдушина, танец звучания,
Предвосхищение - снова на воле...
Это движение, это дыхание
Спящее поле, ждущее поле.