* * *

кем-то забытая лестница на чердак
вечер с отливом дымчато-горьковатым
палочкой указательной пальчиком
                                                        просто так
чуть поведешь
                            и залив захлебнется закатом

может быть шелест
                            яблочно пахнешь ты
может быть голос
                            странное колыхание
прямо из вазы пористые листы
медленно вырастают
                                          воспоминание

так заполняет поры и уголки
бросишь и разобьется на части
                                                        счастья
не обещая вздрагивают угольки
звезды предместий
                            с коими распрощаться

вряд ли получится
                            даже с приходом дня
даже уехав прочь уничтожив адрес...
низкого неба выцветшая простыня
ветер подует - она превратится в парус

* * *

Сотни дорог перепутано
                                          предано пройдено
все не упомнить - пора развязать узелки
крикнешь в ночи
                            отзовется
                                          то птица то родина
но не безмолвие только
                                          у темной реки

влага живая как сны и как сны настоящая...
словно комочек тревоги
                            стучащий в груди
может быть просто иллюзия
                                                нега манящая
встань и иди
                      ты свободен
                                          так встань и иди.

* * *

Не все ли равно где и чего еще ждать.
Лучше у моря погоды - но та же грусть.
Строятся в клин журавли после слова "опять",
Сонный мотив, заученный наизусть.

Скрипнет калитка - ты думаешь, кто-то пришел?
Скрипнет калитка - ты знаешь никто не придет.
В стане врага неизбежен, похоже, раскол.
Затрепетал, чтобы сникнуть, а все-таки год.

Больше не помню, а было ли - мне ни к чему
Руки опущены, знанье течет как вода.
Бедный Герасим, в упор расстрелявший Myмy,
Плачет - какая обуза - тоска навсегда.

Пусть паутина как самая тонкая нить.
Линия жизни, но линия смерти видней.
Строятся в клин журавли, нам не надо спешить.
Плачет Герасим, он раньше любил журавлей.

* * *

Кругом носился ветер недомолвок
текла из крана слабая струя
не ласков был не груб не смел не робок
совсем чужой похожий на меня

открылась дверь - и вышел - дверь закрылась
сама собой беззвучная совсем
казалось серость и казалось сырость
погода просто, лень, а между тем

у ясеня яснее чем видение
двух мальчиков мы видели в игре
где брызги озорства, где танец тени
где солнце на оранжевой траве

и вдруг один из них остановился
я четко разглядел его лицо
всего лишь вздох - и этот миг продлился
крутилось заводное колесо

есть в прошлое дороги есть обратно
всего прочней сложившаяся связь
так детство близко что невероятно
так смерть близка что медлишь отстранясь

но страх перед недолгою разлукой
ничто в сравненьи с вечною тоской
и яблоко отбрасывая руку
о землю бьётся белой головой

так устремляясь в разные пределы
мы ловим птичьи крики журавлей
чтоб легкая мелодия летела
прекрасная бездонностью своей

* * *

каноэ -
              листик ивы -
                            что дрожишь
покинутый по осени без весел
очнулся только
                            отдышался лишь
как тут же -
              захватило -
                                  и -
                                          уносит

чужой родной
                            тебя не возвратишь
нелепо так - как на арене лоси
а впрочем
              все равно где гнить
                                                малыш
приходит время
                            и опять же
                                          осень

в младенчестве
                            во власти
                                          без границ
прекрасна - забирает - сотни лиц
смешавшись
                    перепутались
                                          как слово
начальное растлилось в языки
чтоб стать потом
                            забвенью вопреки
ростком чего-то нового
                                          живого

СУМЕРКИ

Сумерки. Переливание голоса -
Нет адресата. Пустое - порожнее.
Тяжесть и медь наклоненного колоса
Чем очевиднее, тем невозможнее.

Это движение, это дрожание
Дымкой нервозной плетется и вяжется.
Только сильней обжигает молчание.
Думаешь, кажется? - Знаешь, не кажется.

Колос падет под дождями грядущими.
Отдых тебе, донкихотова мельница.
Дрогнет земля - получай, что отпущено.
Только опять ничего не изменится.

Голос - отдушина, танец звучания,
Предвосхищение - снова на воле...
Это движение, это дыхание
Спящее поле, ждущее поле.