* * *

Будто напившись теплого молока,
душа засыпает, свернувшись клубком,
повторяющим редкое из лекал -
след, оставленный твоим каблуком
на пьяной земле под старою грушей
(образ любимейший, собирательный).
Исподлобья одним только взглядом разрушил
мою хилую жизнь (наклоненье - страдательное),
Полубред, полулепет, рифмы припадок,
косая застенчивость детских тетрадок,
искривленье сюжета, дуга, сколиоз,
эхо дыханья: "сады" и "услады",
ультра звучанья слепней и ос.
В сонме чужих, в сетях родни -
мы с тобою одни, одни, одни!
От страсти - слепы и грубы.
Я раздвину на полках тысячи книг,
чтоб в итоге найти твои губы.

* * *

Я переплавлю муку в марку,
наклею на конверт со вздохом,
на пыльную коробку мака...
И полписьма с каким-то вздором
я напишу, но не отправлю
(кому из вас троих послать?)
Апреля бешеная сабля,
довольно надо мной сверкать?
Ведь я и так почти седая
от блеска ада, плеска рая...
Посулы каждого рассвета,
измен зареваны закаты.
Природа выплакала лепту,
я никому не виновата
и не верна. И все - идите,
идите, прописи пишите,
дышите синью моих легких
в моих пейзажах: светлых, легких...

Балясины твоих локтей -
любить боишься? Так убей!

* * *

И рухнул на меня Вергилий,
и сладко вытянулось тело.
Мы ели, пили и любили,
да что там, попросту мы - были.
Душа притихла, не болела.
И нас любовью раздавило -
расплавленная политравма -
горячие вонзались вилы
в прохладно-стонущие травы.
О, параллельный мир влюбленных!
Невидимые в реках пыли,
по кадрику, как фотопленка,
и скрытно (на отметке киля)
накапливают взгляды, боли:
вот мой мизинец, твоя голень,
мой тяжкий крест, твой легкий нолик,
в стручке касанье двух фасолин.

* * *

Вот и остались: злость и нежность.
Ты что-то пишешь вдалеке
и втайне. Терминов поспешность
дрожит в натруженной руке.
Кому ты пишешь: умно, тонко?
Себе ли? Городу и миру?
Читателю? Врагу? Ребенку?
Тому, кто будет жить в квартире
твоей лет этак через тридцать?
Июнь себя спалил дотла
в который раз. И стонут птицы
за пылью твоего стекла.
Душа любви (заменим слово)
душа души моей молчит
и терпит, пухлая и голая
(и слава Богу!), и счастливая,
так - без причин.

* * *

Ты замерла, природа, ты притихла?..
Ты ждешь, наверно, от меня каких-нибудь поступков?
Сшивают время ёлок ржавых иглы,
зимы бесснежной завывает дудка.
Пейзаж - черней рентгеновского снимка,
просвечивают ребрышки деревьев
и позвонки пустых трамваев, им как
почувствовать себя счастливым зверем,
бездумным, любящим, отчаянным и смертным?
А мне - как? Разум с белым, отложным
воротничком, как гувернер - постылый ментор -
ты говоришь: "Нельзя". А я - люблю, до синих жил
на вдавленных висках,
до мозолей души...