* * *

Есть притяженье стен и городов,
Где был я лишь случайно и однажды:
Не полнозвучный откровенный зов -
Но шелест губ, прерывистый от жажды.

Среди вседневных дел, трудов, забот,
Я этих звуков никогда не слышу.
Но шумный день закончится - и вот
Они мне в сердце заполняют нишу,

Что год от года глубже и темней
(Так жизнь мне за своё познанье платит).
И столько звуков накопилось в ней,
Что сосчитать их - сил уже не хватит.

ТРАМВАЙ

Марианне Панфиловой

Поздней ночью, когда на небе
В летнем рое звёзды мерцают;
Звуки дня - друг друга нелепей -
Замирают и угасают;

Жизнь - в покое сонном, раздетом -
Не нуждается в ярком гриме,
И под жёлтым фонарным светом
Листья кажутся голубыми;

И собаки нестройным лаем
Подтверждают своё старанье,-
Быть хочу я старым трамваем,
Без маршрута и расписанья.

Я хочу, распахнув все двери,
Пролетать сквозь город усталый -
Чтобы рельсы звенели, пели,
Чтоб скрипели дряхлые шпалы;

Чтобы там, где арками - ветки,
Провода провожали стоном;
Чтоб скользил из фарной фасетки
Луч в пространстве заворожённом -

Прикасаясь к пыли дорожек
Полным светлой мистики знаком,
Силуэты пугливых кошек
Выцарапывая из мрака.

Я хочу меж домишек старых
Пробираться в джунглях бурьянных;
На заплёванных тротуарах
Подбирать влюблённых и пьяных -

Не ругая, не осуждая,
Не пытаясь залезть к ним в души!-
Ждущим поздней ночью трамвая
Был бы верен я и послушен:

Пусть салон разбит и обшарпан -
Здесь никто не посмотрит косо.
Разве много нам нужно: "шарма"?!
Только б целы были колёса!

Только б мимо неслись кварталы!
Только б тени в окнах мелькали!
Только б я - полуржавый, старый -
Вас довёз, куда вы мечтали!..

:И под утро, когда на крышах
Заблестит росистая влага,-
Я устану, поеду тише;
Разбредётся моя ватага -

Одиночками и по парам,
Чтобы снова плакать, смеяться;
Поддаваясь июльским чарам,
Доцеловывать, довлюбляться;

И в депо, где пути запасные,
Я уйду - пустой - чтоб забыться
Чутким сном на часы дневные -
Между кладбищем и больницей:

ВОЗВРАЩЕНИЕ

В небе чистом и голубом
Увидав журавлиный клин -
В благодатный отцовский дом
Возвращается блудный сын.

От кремнистых дальних дорог,
От холодной ночной росы
Онемели подошвы ног.
Вот в селе залаяли псы;

Вот и луг, где в детстве играл,
И поставленный дедом тын:
Перед ним на колени встал
Возвратившийся блудный сын

И тяжёлый навозный смрад,
Что свиной источает хлев,
Слаще сыну, чем аромат
Всех сидонских и тирских дев.

А в дому, хоть и ночь - не спят:
Слышно ругань, песни и смех:
Это, видимо, старший брат
Возжелал застольных утех.

Там, входя постепенно в раж,
Расточает богатства он:
Слышен дребезг бьющихся чаш
И козлёнка предсмертный стон:

Да, у брата жизнь удалась:
Вдруг - отвисший влача живот
И едва на ногах держась -
Из раскрытых настежь ворот

По нужде выходит отец
(С бороды капелью - вино):
- А!.. Вернулся-таки, стервец!..
Я-то думал - подох давно:

Ну, какого тебе?.. Пшёл прочь!
Аль оглох? Или пьян, дурак?..
Видно, нужно тебе помочь:
Эй, работник! Спускай собак!..

:И бедняк, не жалея ног
(Благо, в сон не клонил обед),
Припустил по камням дорог,
Оставляя кровавый след,

От нежданных семейных ласк,
Не желая их и врагам!
Пробежал Назарет, Дамаск,
Тарс, Милет, Эфес и Пергам;

До сих пор, наверно, бежит
По Леванту - за кругом круг.
:Ходят слухи, что Вечный Жид
Беглецу - закадычный друг.

БЫЛЬ

Вот вам рассказ - безыскусен и груб,
С жизнью всё в точности схоже:
Мальчик жил с девочкой. Был он неглуп.
Девочка, помнится, тоже.
За комнатушку, где муравей
Смог разбежаться б едва ли -
Семьдесят жёлтых советских рублей
В месяц хозяева брали.
Пела капель двадцать третьей весны.
Жизнь протекала не гладко.
Если рвались от износа штаны -
Ставилась новая латка.

К мальчику часто ходили друзья,
Чай освежал после чачи.
Вечер кончался под утро - нельзя
Было расстаться иначе.
Вился в табачном дыму разговор,
Комкалась пятая пачка...
Был этот мальчик... допустим, актёр.
Девочка... скажем, скрипачка.
Знали и он, и она, как порой
Сладок настой вдохновенья.
Только карман оставался пустой,
И истощалось терпенье.
Каждый, конечно, мечтал о своём:
Мальчик - о будущей славе,
Девочке грезились дети и дом -
Словом, всё то, о чём вправе
Женщина грезить, когда как вокзал -
Быт; и отсутствие ванны...
Мальчик от жалоб её убегал
В тихую заводь нирваны.
Девочку йог-самоучка бесил,
Ей он казался всё хуже...
Если её о любви он просил,
Зло прорывалось наружу:
"Что ж, - отвечала подруга, - любовь
Вряд ли окажется лишней...
Только сначала ты мне изготовь
Пару четверостиший!"
Мальчик, зубами зажав "Беломор",
Слушал урчанье желудка.
Муза с готовностью шла на позор,
Муза была проститутка.
Изнемогая под гнётом поста,
Кто не стремится к награде?!
Строчки ложились на простынь листа
В толстой измятой тетради.
Буквы спешили наперегонки,
Падали прямо и косо,
С каждым поспешным движеньем руки,
С каждым кольцом папиросы.
Если был к сроку исполнен заказ -
Девочка спорить не смела...
Но остальное уже не для нас,
Это - их личное дело...

Так закруглялся последний виток
Четырёхлетних идиллий.
В знойном июле приблизился срок
Их расставанья. Распили
Пару бутылок - с друзьями и без -
На посошок, на дорожку...
Девочка села с вещами в экспресс,
Мальчик махнул ей в окошко.
Вот прозвучало два долгих гудка,
Лязгнули сцепки вагонов...
Может, кому и взгрустнулось - слегка,
Без драматических стонов...
Мальчик остался мечтать о своём.

...Девочке ж грезились въяве
Будущий муж и обставленный дом -
Словом, всё то, о чём вправе
Женщина грезить, покинув вокзал
Города длительной сшибки
Нищих актёров, семейных начал,
И утомительной скрипки...

ПИКНИК В РАЮ

Мой друг - херувим, и живёт в Раю.
(Адама неплохо знал).
И вот на днях он душу мою
К себе на пикник позвал.

Мы в Рай проникли сквозь чёрный ход -
Был тонко продуман план! -
С деревьев срывали за плодом плод
И лили вино в стакан.

За всё мы выпили по чуть-чуть,
А тут и вечер настал.
И я на полянке прилёг вздремнуть,
Поскольку слегка устал.

Но друг всполошился: "Вздремнуть не дам!
Ты б лучше домой летел...
Нельзя слишком долго без душ - телам,
Нельзя и душам без тел..."

А мне так лениво было летать! -
Пришлось до земли ползти,
И носом ухабы всю ночь считать
На Млечном долгом Пути.

Назавтра лишь стало в башке свежей,
Проник я под отчий кров.
И думал, что встречу там плач друзей
(А может быть, смех врагов).

Но встретил один разграбленный стол,
Залапанных рюмок ряд,
Да мух, что из банки пили рассол
И сала рубали шмат.

А тело моё, уевши обед,
Дрыхло без задних ног.
И есть в нём душа или вовсе нет -
Никто разобрать не мог!

* * *

Пусть говорят, что в двадцать первом веке
Мы все начнём иной судьбы отсчёт -
Но тень канала, фонаря, аптеки
И на него, тревожная, падёт.

Падёт на Кремль, дворы Замоскворечья,
На петербургский каторжный гранит.
И вновь душа - больная, человечья -
Под мокрым снегом в полночь задрожит.

И вновь устанет у чужого крова
Дверной звонок напрасно дребезжать -
В тот самый миг, когда живого слова
Ей для спасенья будет не хватать;

Когда зима земле наворожила
Бессонницу - с тоскою пополам:
Как будто жизнь совсем не проходила,
А только снилась, только снилась нам: