ОЗИМЫЕ

Мы всю зиму прожили на пареной репе. Что проще?
Под сугробами - время продрогшее. Край бобылиный.
Псы молчат, грея лапы под лавкой, не жалуя дрожью
Птиц озябших, с тоски промышляющих мёрзлой рябиной.

Прислони к слюдяному окошку сухую ладошку,
Как презренный маляр испохабь ледяные узоры.
И увидь те же лавки, иконы, подкову, лукошко.
Сквозь прозрачные вещи метель проявляет свой норов.

Пятипалое чёрное зеркало. Страшно. Чуть слышно,
Как снаружи из ходиков выйти пытается время,
Как на поиск насущного вышли настырные мыши,
Как сверчки предаются за печкой бессмысленной лени.

А чего ты хотел? В эту злую безлюдную зиму
Вещи тоже промёрзли насквозь. И твоё отраженье
Умудряется прятать снежинки в ресницах во имя
Глаз твоих, улыбаясь как в старое доброе время.

Нынче рано стемнело. Ныне странно бояться природы.
Всё, что мёрзнет снаружи, весной обернётся рябиной.
Это зеркало станет озимым безвременьем года,
Оставаясь условием жизни в краю бобылином.

МЕЖДУГРАДИЕ

Политес не похож на политику. И полулюкса
Не сменить (и не думай) на лестничный сизый пролёт.
Города превращаются в саженцы и расстаются.
Чтоб меня не пустить ни к столу, ни к селу, на порог:

Города превращаются в саженцы. Корни и вправду
Отрезвляют и больше похожи на руки, чем ветви.
Но чего не отнимешь у них - неумения падать.
Если только не смех и не дети, а попросту ветер.

Не смешно возвращаться, встречая всё те же ворота.
Да и апсида мне будет мерещиться даже в сарае.
Церкви делятся на: те, что живы, сгорели, и Трою.
А руины - отнюдь не моё вспоминание Рая.

Окончание смеха начнётся не раньше, чем завтра.
Полулысое темечко - это тонзура, дитя.
Христианство по-божески деланно делится на два
Порицания. Словно сирени, цветут города,

Карауля моё возвращенье на пару с крещеньем.
Промежуток от первой до внешне совсем непригодной -
Междуречие, чересполосица, сальто, качели -
Объясняет, что в каждой деревне своя непогода.

Между делом летальный исход, и пути, и дороги,
Передряги - карманные деньги любого бродяги.
Городская черта так похожа на смех в эпилоге,
Что её неудобно и стыдно за пазухой прятать.

РЕИНКАРНАЦИЯ

Мои следы узнают лишь по крыльям,
Которые оставлены у входа.
Но это крылья не узнают, и не скажут,
И потому я никогда не стану птицей.
На крыльях чешуя и след теченья.
На крыльях ил и водорослей порча.
Как следствие следов - крылатый невод.
И потому я никогда не стану рыбой.

* * *

Свете Тремасовой

Взять взаймы у Бродского слово "хорда",
В покаянии гнуть его, словно спину.
Стыд - как пар, совершенно не ломит горла.
Я виновен в том, что считаю сына
Не своим, но очень на мать похожим,
И поэтому только таким любимым.