* * *

Есть живая капля-недомерок
В тишине заоблачного дня -
По изгибам пересохших веток
На лицо скатилась. И меня

Завертело в дождевой тревоге
И в стальном спокойствии небес.
Я опять на той пустой дороге,
И в пустых зрачках качнулся лес.

ТАЛЛИННУ

Ты удаляешься. И вот,
над черепичной круговертью
твоя судьба - балтийский ветер
серой плетью
потоки времени несет.

И стынет каменный фасад,
за ним огни, огни горят.
И где-то, вмерзший посредине,
под ветхим скрипом флюгеров,
я остаюсь. И вечер синий
гудит беззвучьем голосов.

* * *

Помнишь ли снег, прибалтийскую, серую изморозь?
Помнишь ли сосен наклон, перекличку их с мачтами яхт?
Как тебе на шоссе, под рекламным щитом что-то с болью привиделось,
в этой ломкой тиши, в этих спящих на дне якорях?

Как тебя повело, ароматом кофейным и булочным,
от дубовых дверей, на морозно-булыжную чистую плаху,
как шатался твой взгляд по блаженно-косым переулочкам,
и замерзшие пальцы сжали сердце в сиреневом страхе.

ЛЕСНАЯ РЕЧКА

Сухо на Белухе,
вереск пересох.
Серой ватой в ухе
тишина да мох.

Скрип сосны да белка,
беловатый день.
Что-то мелко-мелко
сыплется на пень.

Белым бабьим оком
пялится судьба,
и сквозит в осоке
горькая вода.

* * *

Поэзия не слова, но контраста,
поэзия живых полутонов
вольется в дождь. И на манер балласта
нас сбросит вниз, под скрип материков.

* * *

Быть стариком не очень сложно -
сиди да пей свой чай с лимоном.
Когда раз в год приходят гости,
мети дорожки перед домом,
коль ты на даче. Каждый вечер
борись за прямоту дивана.
Чтоб поясница, грудь и плечи
от ревматизма и обмана
не крючились в углу квартиры,
накинь пальто, взгляни на небо,
где, словно ядрышки мортиры,
за непростым насущным хлебом
несутся мелко стаи галок
по перекрестьям туч и леса.
Там ты ходил, велик и жалок.
И для тебя игралась месса.