* * *

Неприметный вид, чтобы быть никем,
Чтобы кашлять поменьше - конфету за щеку.
В анемичном свете, на сквозняке
Закатились глаза у почтовых ящиков.
Я боюсь, что, если сентябрь приполз,
Человечек чернильный опять взбунтуется:
Ты проходишь мимо и смотришь вскользь,
И пронзительный ветер свистит на улице.
На газонах так же цветы цветут,
На последнем солнышке спит собака у
Приоткрытой двери: пока ты тут,
Я запру человечка в чернильный вакуум.
Молоко тумана страницы книг,
Лошадей длинноногих немая троица,
Безопасный город, его огни
Подмигнут человечку и тут же скроются.

* * *

Стать проводами под током,
Шумом дождя в водостоке,
Бумажным корабликом.
Жалобно и одиноко -
В мокрой траве у дороги -
Ворона и яблоко.
Вечер над городом сгорблен.
Больше рука не достанет
Наркотик, помогший мне.
Рядом в прихожей - скорбно
С газетой набитыми ртами
Ботинки промокшие.

* * *

Мой пульс по осеннему парку пускается рысью.
Молчанье - учебник по чтению между строк.
Сведенное небо деревьев, роняющих листья,
Как в зеркальце, смотрится в души. Засохший цветок
Желанием жить переплеты окон обвил.
Но я не суровый тюремщик с ключами на поясе.
Усталый, ты смотришься в лужу моей любви -
Она меж тобой и парком: шагай, не бойся.

* * *

Листья - костром, дымом уплывшим.
Кто-то бежал по ним.
Бледный Пьеро плачет, склонившись
К ванне обшарпанной.
На водопой выйдет и канет.
Коснулась рукой лица -
Правда - слепой ежик в тумане:
Не видно, но колется.
- Ждешь меня? - Нет. Просто стою так.
Грею росу в руке.
Видимый свет начатых суток
В видимом сумраке.

* * *

Говорю, но меня не слышно.
Угол, карниз, дымоход.
Спит близорукое солнце.
Ветер ночной фонари гнул.
Ворох полузнакомцев:
Кто-нибудь подойдет -
Здравствуй, скажу, как дела, поче-
Му так нечасто звонишь, но
Мне, если честно до лампочки
Не допрыгнуть.

* * *

И вырван живой шиповник, и в землю не въесться корням.
Как будто бы - нет греховней, таращат глаза на меня.
Я скоро уйду, не троньте. Убийца спокойных минут
Проглотит колючий зонтик и этим искупит вину.
Бесчувственен взгляд по-рыбьи, шаги тошнотворно-легки,
И морщится мертвой зыбью зеркальная гладкость реки.

ОДИННАДЦАТЬ СТРОЧЕК

Из октябрьской лиственной смуты
Кто-то в парке меня аукал -
То одно из моих одиночеств,
А, быть может, одно из твоих.
Не будите спящего, не тревожьте,
Пусть его баюкает теплый дождик -
Неожиданный, ласковый штрих.
Без возврата, без слез, без стука -
Невозможность и дня, и ночи,
И молитв, обращенных к Кому-то,
Чтобы кто-то остался в живых.

* * *

Колесо обозрения спит мертвым сном на оси.
И под вечер скликаются птицы охрипшие, те, что
В оголенных ветвях голосят о разбитой надежде,
Так что хочется плакать навзрыд и прощенья просить, -
Но листов кружевные скелеты изорваны вдрызг.
Разрисовано небо вверху перечеркнутой жизнью.
Человек усмехается криво, чуть дождичек брызнет,
И лицо ослабевшей рукой защищает от брызг.

* * *

Ты не помнишь: одно за другим прорастали из мглы
В человеческий рост растения буро-желтые.
На площадке темно. Друг за другом катились валы
На тебя вперехлест, и ветер о бедах нашептывал.
Ты не смотришь назад, ты идешь, замедляя шаг, -
"Ничего, подождем," - это промельк минут украденных:
"Ничего, - говорят, - подождем," - чтоб потом не спеша
Ковыряться гвоздем в твоих незаживших ссадинах.

* * *

Я зависаю над краешком ночи - солнце в пруду:
Я подарю тебе желтый листочек, - если найду.
Заперты двери, а голос проглочен - вместе с ключом.
Поздно, октябрь на исходе, а впрочем, - значит, живем?
Держишь за локоть, пока еще рядом, только сейчас.
Клочья любви - пузырьки лимонада, - в горле толпясь,
Рвутся наружу: Трамвай, эстакада - нет или да?
Выдать себя малодушным "не надо" - нет, никогда.

* * *

Посмотри на деревья, чей хор молчаливый простерт
В неизвестность, когда небосклон фиолетово-розов,
И когда не нащупать биенья живых аорт,
И когда за любовь уже выпит стакан купороса.
А снежинки мелькают и гаснут, как искры шутих,
Заставляя за полночь взвешивать "за" и "против".
И деревья возносят молитву, одну из таких,
Как "из бездны взываю", или что-то в таком же роде.

* * *

Между голых вершин вороны, галдя и ссорясь,
Принимаются каркать. Сквозь воду на свет смотри -
То ли облачный клин нам на головы сыплет морось,
То ли слишком уж ярко сегодня горят фонари.
Треугольники льдин отплывают и тонут где-то,
Ожидая подарка от неба, пустого, как ноль.
Ты уходишь один - мне не хочется думать об этом, -
Чтоб развеять по парку свою головную боль.

* * *

В черной гондоле меж каменных стен нам плыть,
В них щели для счастья узки, как глаза китайца.
Я выловлю сердце из длинной холодной мглы,
Повешу его на веревку, и пусть болтается.
Подсчитывать счастья песчинки, копить, хранить
В песочных часах, раскладывать их на атомы.
На толщу воды океанской похожи дни,
И деревья от инея кажутся синеватыми.
Замирает плач электрички: Веранда, лес,
Истлевающий ворох одежды и запах сырости.
Тишина поджимает губы. Ни шорох, ни всплеск
Не тревожат дремоты семян - меж погибнуть и вырасти.
Воскури валерьяну с пустырником - синий дым.
Одиночество-зверь заворочалось в тесном логове,
И по снегу - шаги, меж подушкой и ухом моим,
По бессонному краю, пустыми его дорогами.

* * *

Точно и быстро - холода выстрел -
Утро повисло в мыслях без смысла
Высосан смысл уже, только бы выслушать
Вдохи и выдохи альвеол,
Медленно меркнет треск фейерверка,
Пригоршней бросит в волосы проседь
Колющим инеем дерево с именем -
Белые веточки, черный ствол.
Ветры окрепли - нервы растреплет,
Как занавеску бумажных обрезков,
Выйти из мглы бы, волны улыбок
Глупо ловила, - пока не ушел -
Что это? Просто - выключить звезды,
Выдернуть провод, выдумать повод, -
Вода замутилась, молоко заблудилось -
Белые веточки, черный ствол.

* * *

Холод крахмальный заполнил пространство собой,
И тишина, и темно, хоть глаза мне выколи.
Чтобы согреться, троллейбусы сбились гурьбой,
А я - как котенок, которого в угол тыкали.
Искривляются губы. Я мысленно чищу лук.
И небо мутнеет - от облаков ли, от дыма ли.
Когда ты мне ручку отдал, мне казалось, мой друг,
Что я ухожу, и за мной половицы вымыли.

* * *

За знакомым давно слюдянистым окном
Мимо, мимо - к тебе и от тебя -
Облаков пробегает немое кино,
И во взгляде кривится оттепель.
Вам не нужно прощение, вам невдомек,
Что летите почти у неба вы,
Музыканты устали шататься в смог,
Дергать за душу, водки требовать.
Ты заплачешь - от окон исходят лучи,
Провода шелестят угрюмо.
Я глотаю тепло, в предрассветной ночи
Подбираю осколки рюмок.
Ты рисуешь слезами на талом снегу,
По ручью - переливами нефти,
Я не буду, не жду, не хочу, не могу.
Слезы катятся, спрятать негде.

* * *

Негатив еще не проявлен,
У воды ледяная кромка.
Что я выброшу, что оставлю,
Чтобы мять, расправлять и комкать?
Как насвистывал, певчая птичка,
На прощание руку сжал как?
Этот день - догоревшая спичка:
Прятать незачем, бросить жалко.

* * *

Я набираю твой номер, как горькой воды
В рот - он знаком не до боли в негнущихся, ноющих
Пальцах. Подъезды раскрыли голодные рты:
Спи и часы не нашаривай - видишь, темно еще.
Счастья покинет меня, отпуская мой локоть.
Ждать, что оно позвонит мне, - весь город умолк -
Блеклую воду глотками огромными жлекать,
Ухом улавливать трубки снимаемой "щелк"?
Что остается? Никто, ни за что, никогда.
В туче снежинок, слетевших из облака сизого,
Слушать, ка ветер предутренний на провода
Бисер коротких гудков многократно нанизывал.

УТРО

Неначавшийся день - заранее прожит.
Отраженье в воде; гусиная кожа.
Мыло, зеркало, кран, забрызганный кафель.
Наложение ран, следов, фотографий.
Собираю рассказ - по фразам, обрывкам,
И глотаю наживку - в который раз.

* * *

Губы спеклись от молчания. Все одинаково
Думают, автор неважен. Каков ответ -
Только от нас зависит. И, все-таки, как вы
Думаете, это правда? Конечно: нет?
Или да? В решетчатой клетке - зачем, не спрашивай -
Камень дырявый на счастье, нырок в забытье -
Хлопает крыльями (ночью там очень страшно)
Птица, и оттепель застит зрачки ее.
Равновесия я не нарушу вопросом "скоро ли?"
Валентинку пришлю вам по почте, того и смотри.
А птица хотела наружу, застряла в горле
И острым клювом колет глаза изнутри.

* * *

Одиночествуй в парке под музыку струнных стволов,
Или сумерничай, если слишком уж одиноко,
Или слушай, как мартовский ветер поет Голослов,
Отделяя счастливых от плачущих неподалеку.
Ты выходишь на улицу, мелочью тихо звеня,
С легким сердцем, как будто идешь собирать землянику,
И рассеянный утренний свет на окраине дня
С высоты освещает начало твоих каникул.