* * *

Тончайшим сделаны пером
Судьбы картинки,
И виснут в воздухе сыром
На паутинке.
Летящим почерком своим
Дожди рисуют,
И ветер легкие, как дым,
Штрихи тасует.
... Рисуют, будто на бегу,
Почти небрежно.
Я тот рисунок сберегу,
Где смотришь нежно.
Живу покорна и тиха.
И под сурдинку
Колеблет ветер два штриха
И паутинку.

1980

* * *

Не знаю кем, но я была ведома
Куда-то из единственного дома,
Не потому ли по ночам кричу,
Что не свои, чужие дни влачу,
Расхлебывая то, что навязали,
И так живу, как будто на вокзале
Слоняюсь вдоль захватанных перил...
Да будь неладен тот, кто заварил
Всю канитель и весь уклад досадный.
Приходит в мир под свой же плач надсадный
Дитя земное. Кто-нибудь, потрафь
И посули невиданную явь.
Как музыка она, иль Божье Слово.
Но мне в ответ: "Под дудку крысолова
Идти, под вероломное "ду-ду"
Написано всем грешным на роду
С младых ногтей до полного маразма.
Вначале смех, а после в горле спазма,
А после холм и почерневший крест,
И никаких обетованных мест.
Понеже нет иной и лучшей яви,
От нынешней отлынивать не вправе".
... Всё так. Но что за лучезарный дом
Припоминаю изредка с трудом?

1980

* * *

Всё как по нотам, как по нотам:
Знобит листву перед отлётом,
А нот осталось "ля" да "си",
А дальше... Господи, спаси.
Спаси, помилуй, дай мне голос,
Чтоб ноту тонкую, как волос,
Продлить, проплакать, протянуть,
В неведомый пускаясь путь.

1980

* * *

А мне туда и не пробиться,
Откуда родом дождь и птица.
И полевые сорняки
Такие знают тайники,
Какие для меня закрыты.
Дороги дождиком изрыты,
А дождик в сговоре с листвой.
И разговор невнятный свой
Они ведут. И дождь уклончив:
Стихает, речи не закончив,
И вновь летит наискосок,
Волнуя реку и лесок
Речами быстрыми. Как в душу
Я в реку глянула: "Послушай",
Прошу: "Поведай, покажи"...
А там лишь небо да стрижи.

1980

* * *

Между облаком и ямой,
Меж березой и осиной,
Между жизнью лучшей самой
И совсем невыносимой,
Под высоким небосводом
Непрестанные качели
Между Босховским уродом
И весною Боттичелли.

1980

* * *

Ритенуто, ритенуто,
Дли блаженные минуты,
Не сбивайся, не спеши,
Слушай шорохи в тиши.
Дольче, дольче, нежно, нежно...
Ты увидишь, жизнь безбрежна
И такая сладость в ней...
Но плавней, плавней, плавней.

1980

* * *

Прозрачных множество полос.
С берёз, летящих под откос, -
Листва потоком.
Стекают листья градом слёз
С летящих под гору берёз,
И ненароком
Я оказалась вся в слезах,
Хоть ни слезинки на глазах.
Безмолвной тенью
Брожу в мятущихся лесах.
И облака на небесах
И те в смятенье.
И этот ветер поутру,
И это буйство на ветру -
Почти веселье
И пир почти. Не уберу
Листвы с волос. В чужом пиру
Моё похмелье.
Я не причём. Я не причём.
Я лишь задела ствол плечом
В лесу высоком.
И листья хлынули ручьём,
Сквозным просвечены лучом,
Как горним оком.

1980

* * *

Благие вести у меня.
Есть у меня благие вести:
Ещё мы целы и на месте
К концу сбесившегося дня;

На тверди, где судьба лиха
И не щадит ни уз, ни крова,
Ещё искать способны слово,
Всего лишь слово для стиха.

1980

* * *

Неслыханный случай. Неслыханный случай:
Листва надо мной золотистою тучей.
Неслыханный случай. Чудес чудеса:
Сквозь желтые листья видны небеса.
Удача и праздник, и случай счастливый:
Струится река под плакучею ивой.
Неслыханный случай. Один на века:
Под ивой плакучей струится река.

1980

* * *

Любовь до гроба.
Жизнь до гроба.
Что дальше - сообщат особо.
И если есть там что-нибудь,
Узнаешь. А пока - забудь.
Забудь и помни только это:
Поля с рассвета до рассвета,
Глаза поднимешь - небеса,
Опустишь - травы и роса.

1980

* * *

Однажды выйти из судьбы,
Как из натопленой избы
В холодные выходят сени,
Где вещи, зыбкие, как тени,
Стоят, где глуше голоса,
Слышнее ветры и леса,
И ночи черная пучина,
И жизни тайная причина.

1980

* * *

I

Земля да небо. Третий - лишний.
Ветра то громче, то неслышней
Ему метельною зимой
Гудели в ухо: "Прочь, домой",
А он в ответ: "Я дома. Вот он,
Мой дом. Моим полита потом
Земля", - твердил он, слаб и мал,
Как будто кто ему внимал.

II

А начинал он в до мажоре,
Но, побывав в житейском море
И тяжкую изведав боль,
Сменил тональность на C mol,

И подчинился черным знакам,
И надышался черным мраком,
И взоры устремив горе,
"Доколь", воскликнул на заре.

"Доколе, Господи, доколе",
Прошелестело чисто поле.
"Доколь, доколь, до соль, до ля",
Вздыхали небо и земля.

1981

* * *

Хорошего уйма. Хорошее сплошь.
Вот хвост у сороки отменно хорош:
Большой, черно-белый. Такое перо -
Ему бы стоять на старинном бюро.
И если не манна слетает с небес,
То всё ж филигранна, воздушна на вес
Снежинка, летящая в снежных гуртах.
И это о радости в общих чертах.
И это два слова про дивный пейзаж,
Про фон повседневный, обыденный наш,
Про фон наш обычный. Но, может быть, мы
Являемся фоном для этой зимы,
Для этих сугробов, сорок и ворон.
И терпит картина серьёзный урон,
Когда и летают, и падают ниц
Снежинки на фоне безрадостных лиц.

1981

* * *

И замысел тайный ещё не разгадан
Тех линий, которые дышат на ладан,
Тех линий, какими рисована быль.
И линии никнут, как в поле ковыль.
Мелок, ворожа и танцуя, крошится.
И легче легчайшего жизни лишиться.
Когда и не думаешь о роковом,
Тебя рисовальщик сотрёт рукавом
С туманной картинки, начертанной всуе,
Случайно сотрёт. Чей-то профиль рисуя.

1981

* * *

Есть удивительная брешь
В небытии, лазейка меж
Двумя ночами, тьмой и тьмой,
Пробоина, где снег зимой,
И дождик осенью; пролом,
Куда влетел, шурша крылом,
Огромный аист как-то раз,
Неся завороженных нас.

1981

* * *

I

Как будто с кем-то разлучиться
Пришлось мне, чтоб на свет явиться;
Как будто верности обет
Нарушила, явясь на свет;
И шарю беспокойным взором
По лицам и земным просторам,
Ища в сумятице мирской
Черты заветные с тоской;
Как будто все цвета и звуки
Обретены ценой разлуки
С неповторимым вечным "Ты",
Чьи страшно позабыть черты.

II

Ещё пролёт, ещё ступени,
Войду - и рухну на колени!
Ещё пролёт - и дверь рывком
Открою. Господи, о ком,
О ком тоскую, с кем в разлуке
Живу, кому слезами руки
Залью. Кому почти без сил
Шепчу: "Зачем ты отпустил,
Зачем пустил меня скитаться,
Вперёд спешить, назад кидаться,
Зачем", - шепчу. И в горле ком.
...Ещё ступенька, и рывком
Открою двери. И ни звука...
Такая долгая разлука.
Открою дверь - и свет рекой.
Войду и рухну. И покой.

1981

* * *

Говорим, говорим -
Только дыма колечки.
Невесомы, как дым,
Словеса и словечки.

Крепко держим стило -
Пишем фразу за фразой.
Написали - бело,
Словно tabula rasa.

Краской той, что густа,
Размалёвана густо
Вся поверхность холста
Отодвинулись - пусто.

Что за сладостный труд,
С каждым днём осторожней
Наполняем сосуд
Безнадёжно порожний.

1981

* * *

Давай поедем по кольцу,
Чтоб от начала и к концу,
А, может, от конца к началу.
И коль тебя не укачало,
Давай с тобой средь тех же мест
Кружить пока не надоест.
Дорога, изгородь, скворешник,
Дорога, изгородь. Орешник
Роняет вешнюю пыльцу.
Давай поедем по кольцу.

1981

* * *

Чьи-то руки взметнулись над стылой водой.
Как бы дело не кончилось страшной бедой,
Как бы кто-то в отчаяньи или в бреду
Не пропал в зачарованном этом пруду.
Сбереги его душу, Господь, сбереги...
По осенней воде разбежались круги...
Чьи же руки вздымались? И голос был чей?
И кому целый лес запылавших свечей?

1981

* * *

Мы у вечности в гостях
Ставим избу на костях.
Ставим избу на погосте
И зовем друг друга в гости:
"Приходи же, милый гость,
Вешай кепочку на гвоздь".
И висит в прихожей кепка.
И стоит избушка крепко.
В доме радость и уют.
В доме пляшут и поют,
Топят печь сухим поленом.
И почти не пахнет тленом.

1981

* * *

Ты сброшен в пропасть - ты рожден.
Ты ни к чему не пригвожден.
Ты сброшен в пропасть, так лети.
Лети, цепляясь по пути
За край небесной синевы,
За горсть желтеющей травы,
За луч, что меркнет помелькав,
За чей-то локоть и рукав.

1981

* * *

Тихонько дни перетасую
И тот найду, когда в косую
Линейку чистую тетрадь
Так сладко было открывать,
Когда, макнув перо в чернила,
Писала: "Мама Лушу мыла" -
Все буквы в домике косом.
А за окошком невесом
Кружится лист. Смотри и слушай:
Вот мать склоняется над Лушей,
Трет губкой маленькую дочь,
А ветер лист уносит прочь.

1981

* * *

Моя любовь, мое проклятье,
Судьба моя, в твои объятья
Лечу. В неверные твои,
Таи все тайное, таи,
Ветрами раздувай мне платье,
Июньским ливнем напои.
И на отчаянное "где ты?"
Не отвечай. Лучом согреты
Дороги, по каким лечу...
Не ты ль склоняешься к плечу
И шепчешь: "Вот промчится лето,
А осенью озолочу".

1982

* * *

Такая тоска и такое веселье
Испить до конца это дивное зелье.
Такое веселье, такая тоска,
Что жизнь и любовь не прочней волоска.
И тянется линия волосяная,
И ветер осенний над ухом стеная,
Слезу вышибает. И кружит у ног
Опавшие листья. И листья - манок,
И песни осенней щемящая нота -
Всего лишь тенёта. Манок и тенёта.
И это скрещенье ветвей и путей -
Привычный узор драгоценных сетей.

1982

* * *

Плохо дело, плохо дело.
За ночь роща поредела,
И случившийся пробел
Дождик штопал, как умел.
Штопал жиденькою штопкой,
Нитью рвущейся и робкой.
Дождь, цепляясь за кору,
Штопал каждую дыру.
Мир со множеством отверстий
Ветер гладил против шерсти,
Супротив, да супротив,
Ветви голые скрутив
До болезненного хруста...
Свято место нынче пусто,
И витают, где бело,
Только ветер да крыло.

1982

* * *

- Ты куда? Не пойму, хоть убей.
Голос твой все слабей и слабей.
Ты куда?
            - На Кудыкину гору
Белоснежных гонять голубей.
Ты живи на земле, не робей.
На земле хорошо в эту пору.
Нынче осень. А скоро зима.
Той зимою, ты помнишь сама,
Снег валил на деревья и крышу.
На деревья, дорогу, дома...
Мы с тобою сходили с ума,
Помнишь?
          - Да, но едва тебя слышу.

1982

* * *

И не осмыслить в словесах,
И не измерить здешней меркой -
В бездонность маленькою дверкой
Сияет просинь в небесах.

Сияет просинь в небесах,
Зияет пропуск буквы в слове.
Не надо с ручкой наготове
Стоять у буквы на часах.

Пространство, пропуск, забытьё...
Лишь тот земную жизнь осилит,
Кто будет поражен навылет
Непостижимостью ее.

В пустом пространстве ветер дик...
Попробуй жить в стабильность веря:
Что ни мгновение - потеря.
Что ни мгновение - тайник.

1982

* * *

То облава, то потрава.
Выжил только третий справа.
Фотография стара.
А на ней юнцов орава.
Довоенная пора.
Что ни имя, что ни дата -
Тень войны и каземата,
Каземата и войны.
Время тяжко виновато,
Что карало без вины,
Приговаривая к нетям.
Хорошо быть справа третьим,
Пережившим это бред.
Но и он так смят столетьем,
Что живого места нет.

1983

* * *

Итак, место действия - дом на земле,
Дорога земная и город во мгле.
Итак, время действия - ночи и дни,
Когда зажигают и гасят огни
И в зимнюю пору, и летней порой.
И, что ни участник, то главный герой,
Идущий сквозь сумрак и свет напролом
Под небом, под Богом, под птичьим крылом.

1983

* * *

А чем здесь платят за постой,
За небосвода цвет густой,
За этот свет, за этот воздух,
И за ночное небо в звёздах?
Всё даром, - говорят в ответ, -
Здесь даром всё: и тьма, и свет.
А впрочем, - говорят устало, -
Что ни отдай, всё будет мало.

1983

* * *

Осыпающийся сад
И шмелиное гуденье.
Впереди, как сновиденье,
Дома белого фасад.
Сад, усадьба у пруда,
Звук рояля, шелест юбки...
Давней жизни абрис хрупкий,
Абрис зыбкий, как вода,
Лишь в душе запечатлён.
Я впитала с каплей млечной
Нежность к жизни быстротечной
Ускользающих времён...

1983

* * *

Не больно тебе, неужели не больно
При мысли о том, что судьба своевольна?
Не мука, скажи, неужели не мука,
Что непредсказуема жизни излука,
Что память бездонна, мгновение кратко?
Не сладко, скажи, неужели не сладко
Стоять над текучей осенней рекою,
К прохладной коре прижимаясь щекою?

1983

* * *

Безумец, что затеял?!
Затеял жить на свете.
И кто тебе навеял
Блажные мысли эти?
Затея невозможна.
Почти невыполнима.
Любая веха ложна,
Любая данность мнима.
Скажи, тебе ли впору
Раздуть под ливнем пламень,
И на крутую гору
Вкатить Сизифов камень,
Того, кто всех дороже,
Оплакивать на тризне?
И ты воскликнул: "Что же
Бывает кроме жизни?"

1984

* * *

Маме

Прости меня, что тает лед.
Прости меня, что солнце льет
На землю вешний свет, что птица
Поет. Прости, что время длится,
Что смех звучит, что вьется след
На той земле, где больше нет
Тебя. Что в середине мая
Все зацветет. Прости, родная.

1984

* * *

Люби без памяти о том,
Что годы движутся гуртом,
Что облака плывут и тают,
Что постепенно отцветают
Цветы на поле золотом.

Люби без памяти о том,
Что все рассеется потом,
Уйдет, разрушится и канет,
И отомрет, и сил не станет
Подумать о пережитом.

1984

* * *

Преходящему - вечности крылья,
Ветра вольного, света обилье,
Устремленья кочующих стай.
От подробностей душных засилья
Улетай, улетай, улетай.

День текущий - забота о гнёздах.
День текущий - страда, но и роздых
На совсем беспредельном пути.
Преходящему - вечности воздух.
Улетай, и лети, и лети.

Из текущего произрастая,
Поднимайся туда, где густая
Синь небесная и облака,
Косяком перелётная стая,
И века, и века, и века.

1984

* * *

Небо к земле прилегает не плотно.
В этом просвете живём мимолётно,
И, попирая земную тщету,
Учимся жизнь постигать на лету,
Чтоб надо всем, что ветрами гасимо,
Стёрто, повержено, прочь уносимо,
Духу хватило летать и летать,
И окрыляться и слёзы глотать.

1985

* * *

По какому-то тайному плану
Снег засыпал и лес и поляну,
Берега водоёмов и рек.
Скоро кончится нынешний век,
Век двадцатый с рожденья Христова...
А пока половина шестого
Или где-то в районе шести.
И, часы позабыв завести,
Занят мир увлекательным делом:
Тихо пишет по белому белым.

1985

* * *

Слово - слеза, но без соли и влаги.
Слово - огонь, не спаливший бумаги.
Слово условно, как поза и жест:
Любят и гибнут, не сдвинувшись с мест.
Слово надежды и слово угрозы,
Точно скупые античные позы...
Дело зашло за порог болевой.
Вот и свидетельство боли живой:
Десять попарно рифмованных строчек
С нужным количеством пауз и точек.

1985

* * *

Высота берется слету.
Не поможет ни на йоту,
Если ночи напролет
До измоту и до поту
Репетировать полет.

Высота берется сходу.
Подниматься к небосводу
Шаг за шагом день и ночь -
Все равно, что в ступе воду
Добросовестно толочь.

Высота берется сразу.
Не успев закончить фразу
И земных не кончив дел,
Ощутив полета фазу,
Обнаружишь, что взлетел.

1986

* * *

Нам август, уходя, позолотил пилюлю:
Позолотил листву, скользнул лучом по тюлю
В распахнутом окне, прошелестел садами,
И одарил сполна сладчайшими плодами,
Чтоб мы вкусили миг разлуки горько-сладкий;
Позолотил листву в исписанной тетрадке,
Где маются слова, тире и запятые
В попытке удержать мгновенья золотые.

1986

* * *

Роза, жасмин и шиповник, и роза....
В этом избытке для жизни угроза.
Роза, жасмин и шиповник - богатство,
Роскошь и пир, и почти святотатство.
Господи, Боже, не дай насыщенья.
Слишком обильно твоё угощенье.
Слишком обильно и пышно, и сдобно.
Яство такое едва ли съедобно.
Роза, жасмин и шиповник, и роза -
Чуда земного смертельная доза.
Для вдохновенья, и счастья, и боли
Нам бы хватило и тысячной доли.

1986

* * *

Поющий циферблат. Крылатые часы.
- Скажи, который час?
                  - Час утренней росы.
Час утренней росы и птичьих голосов.
Волшебные часы. Точнее нет часов.
- Живя по тем часам, скажи, который час?
- Тот самый заревой, когда Всевышний спас
Нас, грешных, от тоски, вручив бесценный клад:
Крылатые часы, поющий циферблат.

1987

* * *

Смертных можно ли стращать?
Их бы холить и прощать,
Потому, что время мчится
И придётся разлучиться.
И тоски не избежать.
Смертных можно ль обижать,
Изводить сердечной мукой
Перед вечною разлукой?

1987

* * *

Мелким шрифтом в восемь строк
Про арест на долгий срок,
Про ежовщину и пытки,
Про побега две попытки,
Про поимку и битьё,
Про дальнейшее житьё
С позвоночником отбитым -
Сухо, коротко, петитом.

1987

* * *

Идти на убыль не пора:
В смоле сосновая кора,
Сегодня солнечно и сухо,
И песнь, приятная для слуха,
Звучнее нынче, чем вчера;
И птица кончиком крыла
Черкнула на озерной глади,
Что мы живем лишь Бога ради,
И взмыла в небо, как стрела.

1987

* * *

Сколько напора и силы, и страсти
В малой пичуге невидимой масти,
Что распевает, над миром вися.
Слушает песню вселенная вся.
Слушает песню певца-одиночки,
Ту, что поют, уменьшаясь до точки,
Ту, что поют на дыханье одном,
На языке, для поющих родном,
Ту, что живет в голубом небосводе
И погибает в земном переводе.

1987

* * *

Но в хаосе надо за что-то держаться,
А пальцы устали и могут разжаться.
Держаться бы надо за вехи земные,
Которых не смыли дожди проливные,
За ежесекундный простой распорядок
С настольною лампой над кипой тетрадок,
С часами на стенке, поющими звонко,
За старое фото и руку ребенка.

1989

* * *

Несовпадение, несовпадение.
О, как обширны земные владения,
О, как немыслима здесь благодать.
Как ненавязчиво Божье радение,
Сколько причин безутешно рыдать.
Жаждешь общения - время немотное.
Жаждешь полёта - погода нелётная.
Жаждешь ответа - глухая стена,
Воды стоячие, ряска болотная,
Да равнодушная чья-то спина.
Что ж остаётся? Смириться да маяться,
Поздно прозреть, с опозданьем раскаяться...
Вечный зазор меж тогда и теперь...
Кто-то к снесённому дому кидается,
Ищет в отчаяньи старую дверь.

1989

* * *

Возвращаемся на круги своя,
Наболевшее от других тая.
А захочется поделиться вдруг,
Не поймёт тебя даже близкий друг.
Он и сам в беде, он и сам в тоске,
Он и сам почти что на волоске.
Тянешь руки ты, тянет руки он,
А доносится только слабый стон.
И когда молчим, и когда поём -
Каждый о своём, каждый о своём.

1989

* * *

И в черные годы блестели снега,
И в чёрные годы пестрели луга,
И птицы весенние пели,
И вешние страсти кипели.
Когда под конвоем невинных вели,
Деревья вишнёвые нежно цвели,
Качались озёрные воды
В те чёрные, чёрные годы.

1989

* * *

Из пышного куста акации, сирени,
Где круто сплетены и ветви, и листва,
Из пышного куста, его глубокой тени
Возникли мы с тобой, не ведая родства.
Дышало всё вокруг акацией, сиренью,
Акацией, грозой, акацией, дождём...
Ступив на первый круг, поддавшись нетерпенью,
Пустились в дальний путь. Скорей. Чего мы ждём?
И каждый божий день - посул и обещанье.
И каждый новый день и каждый новый шаг...
Откуда же теперь тоска и обнищанье,
Усталость и тоска, отчаянье и мрак?
А начиналось так: ветвей переплетенье,
И дышит всё вокруг сиренью и грозой,
И видя наш восторг, шумит листва в смятенье,
И плачет старый ствол смолистою слезой.
Неужто лишь затем порыв и ожиданье,
Чтоб душу извели потери без конца?
О, ливень проливной и под дождём свиданье,
О, счастье воду пить с любимого лица.

1989

* * *

Шуршат осенние дожди,
Целуя в темя.
Ещё немного подожди,
Коль терпит время.
Ещё немного поброди
Под серой тучей,
А вдруг и правда впереди
Счастливый случай,
И всё текущее не в счёт -
Сплошные нети.
А вдруг и не жил ты ещё
На белом свете,
Ещё и музыка твоя не зазвучала...
Надежду робкую тая,
Дождись начала.

1989

* * *

Да разве можно мыслить плоско,
Когда небесная полоска
Маячит вечно впереди,
Маня: "Иди сюда, иди".
Маячит, голову мороча,
Неизреченное пророча,
Даруя воздух и объем,
Которые по капле пьем
Из голубой бездонной чаши.
Отсюда всё томленье наше,
Неутолённость и печаль.
Попробуй к берегу причаль,
Когда таинственные дали
Постичь идущему не дали
Ни первым чувством, ни шестым,
Что там, за облаком густым.

1989