* * *

Так хочется пожить без боли и без гнета,
Но жизнь - она и есть невольные тенета.
Так хочется пожить без горечи и груза,
Но жизнь - она и есть сладчайшая обуза,
И горестная весть и вечное страданье.
Но жизнь - она и есть последнее свиданье,
Когда ни слов, ни сил. Лишь толчея вокзала
И ты не то спросил. И я не то сказала.

1990

* * *

Плывут неведомо куда по небу облака.
Какое благо иногда начать издалека,
И знать, что времени у нас избыток, как небес,
Бездонен светлого запас, а чёрного в обрез.
Плывут по небу облака, по небу облака...
Об этом первая строка и пятая строка,
И надо медленно читать и утопать в строках,
И между строчками витать в тех самых облаках,
И жизнь не хочет вразумлять и звать на смертный бой,
А только тихо изумлять подробностью любой.

1990

* * *

Нельзя так серьезно к себе относиться.
Себя изводить и с собою носиться,
С собою вести нескончаемый бой,
И в оба глядеть за постылым собой,
Почти задохнувшись, как Рим при Нероне.
Забыть бы себя, как багаж на перроне.
Забыть, потерять на огромной земле
В сплошном многолюдье, в тумане, во мгле.
Легко, невзначай обронить, как монету:
Вот был и не стало. Маячил и нету.

1990

* * *

Спасибо тебе, государство.
Спасибо тебе, благодарствуй
За то, что не всех погубило,
Не всякую плоть изрубило,
Растлило не каждую душу,
Не всю испоганило сушу,
Не все взбаламутило воды,
Не все твои дети - уроды.

1990

* * *

Мемуары, флер и дымка.
Тайна выцветшего снимка.
Дни текли, года летели,
Было все на самом деле
Прозаичнее и жестче,
И циничнее, и проще,
И сложней, и несуразней,
В сотни раз многообразней.
Ну а память любит дымку,
Снимок тот, где все в обнимку.
Там скруглила, там смягчила,
Кое-где слезой смочила,
Кое-где ошиблась в дате,
А в итоге, в результате
Обработки столь коварной
У былого - вид товарный.

1990

* * *

А ты в пути, а ты в бегах,
Ты переносишь на ногах
Любую боль и лихорадку,
И даже бездна в двух шагах
Есть повод вновь открыть тетрадку.

И близкой бездны чернота,
И неподъемные лета
Вдруг обнаруживают краски,
Оттенки, краски и цвета
И срочной требуют огласки.

И, Боже правый, тишь да гладь
Способны малого не дать
Душе гроша на пропитанье,
И дивной пищей может стать
В потемках нищее скитанье.

1991

* * *

Утоли моя печали.
На закате ль, на заре
Ветры сосны раскачали
На Николиной горе.

И поскрипывают сосны,
И качаются стволы...
Времена, что светоносны,
Станут горсткою золы.

Говорю и тихо плачу:
Что не вымолвят уста -
Всё сплошная неудача,
Только общие места.

Слово было лишь в начале,
А потом слова одни...
Утоли моя печали
И со Словом породни.

1991

* * *

Мы ещё и не живём
И не начали.
Только контуры углём
Обозначили.
Мы как будто бы во сне
Тихо кружимся
И никак проснуться не
Удосужимся.
Нам отпущен воздух весь,
Дни отмерены,
Но как будто кем-то здесь
Мы потеряны.
Нас забыли под дождём -
Мы не пикнули,
Но как будто вечно ждём,
Чтоб окликнули.

1991

* * *

Мильон оранжевых штрихов,
Меж ними - просинь.
Не надо более стихов
Писать про осень.

Она до самых до небес
Давно воспета,
На тьму лирических словес
Наложим вето.

Не станем более плести
Словесной пряжи,
И вздор восторженный нести
В безумном раже...

Но все слова, какие есть,
Опять рифмую,
Им не умея предпочесть
Любовь немую.

1992

* * *

Совершая путь извечный,
Каждый едет в пункт конечный,
Где обязан выходить,
Где любой сверчок запечный
Должен в бездну угодить.

А в неё так лень кидаться,
Так хотелось бы скитаться
Средь давно обжитых мест,
По кругам своим кататься,
Уплативши за проезд

Хоть натурой, хоть банкнотом...
Поворот за поворотом -
И везде узор иной:
То листва с её полётом,
То сирень живой стеной.

1992

* * *

На крыше - мох и шишки,
Под ней - кусок коврижки
И чайник на плите...
Предпочитаю книжки
Извечной суете.
Продавленный диванчик,
Да в поле одуванчик,
Который поседел.
Набрасываю планчик
Своих насущных дел:
Полить из лейки грядку,
И написать в тетрадку
Слова, строку вия,
И разгадать загадку
Земного бытия.

1992

* * *

Всё разрешится чистым ЛЯ,
Всё разрешится.
Ложатся под ноги поля -
Полынь, душица.
Садится бабочка на грудь,
И гнётся стебель.
Всё разрешится где-нибудь -
Не здесь, так в небе.
Не здесь, так в чистых небесах.
Не вечно бремя.
Коль ты сегодня при часах,
Скажи мне время -
Хочу узнать, когда в краю,
Где столько лиха,
Бывает тихо, как в раю,
Тепло и тихо.

1992

* * *

Опять утрата и урон,
Опять прощанье,
И снова время похорон
И обнищанья.

От боли острой и тупой
Беззвучно вою,
И говорю не то с собой,
Не то с тобою.

Я говорю тебе: "Постой.
Постой, не надо.
Быть может, выход есть простой,
Без дозы яда."

Ты мертвый узел разрубил
Единым махом,
В земле, которую любил,
Оставшись прахом.

1992

* * *

Дней ослепительные вспышки
И красок огненных излишки...
Сегодня каждый озарен
И каждый смертен, так как к вышке
С рождения приговорен.
А лето льет такие пули.
И жалко умирать в июле,
Вернее, жарко умирать.
Куда приятней жить в загуле
И плод сладчайший выбирать.
А плод земной и правда сладок.
Какой убийственный порядок
Без сострадания казнить
Любого, кто до жизни падок.
Пора порядок упразднить
И завести совсем иное
Существование земное,
Живя без точки и конца,
Как луч, что гаснет за стеною,
Чтоб загореться у крыльца.

1992

* * *

Пишу стихи, причем по-русски,
И не хочу другой нагрузки,
Другого дела не хочу.
Вернее, мне не по плечу
Занятие иного рода.
Меня волнует время года,
Мгновенье риска, час души...
На них точу карандаши.
Карандаши. Не нож, не зубы.
Поют серебряные трубы
В соседнем жиденьком лесу,
Где я привычный крест несу
Своих лирических прогулок.
И полон каждый закоулок
Души томлением, тоской
По женской рифме и мужской.

1993

* * *

Уйти легко, а вот остаться
На этом свете, то есть сдаться
На милость предстоящих лет
Не просто. Проще сдать билет.
И ни хлопот тебе, ни давки -
Сплошные радости неявки:
Не значусь, не принадлежу,
С опаской в завтра не гляжу.

1993

* * *

Кривоколенный, ты нетленный.
Кривоколенный, ты - душа
Моей истерзанной вселенной,
Где всем надеждам - два гроша.
Кривоколенный, что за имя,
Какой московский говорок,
Вот дом и дворик, а меж ними
Сиротской бедности порог.
Кривоколенный - все излуки
Судьбы в названии твоем,
Которое - какие звуки! -
Не произносим, а поем.

1993

* * *

Опять минуты роковые.
Опять всей тяжестью на вые
Стоит История сама
И сводит смертного с ума,
И гнет деревья вековые.

И снова некогда дышать
И надо срочно поспешать
В необходимом направленьи,
Осуществляя становленье
И помогая разрушать.

А что до жизни до самой -
То до нее ли, милый мой?
И думать не моги об этом:
Мятеж весной, реформы - летом,
И перевыборы зимой.

1993

* * *

В этой области скорби и плача,
Где эмблемою - череп и кол,
Мы привыкли, что наша задача
Наименьшее выбрать из зол.

Мы усвоили: только лишь крестный,
Крестный путь и достоин и свят,
В канцелярии нашей небесной
Канцелярские крысы сидят.

Ты спроси их: "Нельзя ли без муки?
Надоело, что вечно тоска".
Отмахнутся они от докуки,
Станут пальцем крутить у виска.

1993

* * *

В ночной тиши гуляет ветер...
Господь грядущий день наметил
Вчерне, чтоб набело вот-вот
Пересоздать, и будет светел
Через минуту небосвод,
И вспыхнет он полоской алой...
Возможно ль жить без идеала,
Без абсолюта, без того
Неоспоримого начала -
Для всей вселенной одного,
Без веры, будто в мире этом
Безумном, горестном, отпетом
Должно каким-то светлым днем,
Как в детстве, все сойтись с ответом,
Что дан в задачнике моем.

1993

* * *

Концы с концами я свожу
Путем рифмовки.
Над каждым словом ворожу,
Движеньем ловким
Приделав легкие крыла
К слогам конечным,
Чтоб вечно музыка была
В пространстве вечном.
И где грозили небеса
Концом летальным
Легко летают словеса
В наряде бальном.
Танцует смертная тоска -
Крылами машет,
И жизнь, что к гибели близка,
Поет и пляшет.

1993

* * *

Тьма никак не одолеет.
Вечно что-нибудь белеет,
Теплится, живет,
Мельтешит, тихонько тлеет,
Манит и зовет.

Вечно что-нибудь маячит...
И душа, что горько плачет
В горестные дни,
В глубине улыбку прячет,
Как туман огни.

1993

* * *

Надоел ты, человечек, нету сил.
Ну зачем ты плод запретный надкусил?
Потерял ты в результате райский сад
И навек тебе заказан путь назад.
Надоел ты, человечек, надоел.
Ты, должно быть, плод запретный не доел,
Ты, наверно, до конца не догрешил, -
Оттого тебя Господь не порешил.
Лишь обрек на тягомотный путь земной.
Сам ты всем своим превратностям виной,
И живешь, все время Бога теребя
И упрашивая выслушать тебя.

1993

* * *

Все это движется, шуршит,
Переливается и машет,
Под чью-то дудку слепо пляшет,
И чей-то замысел вершит.

Переливается, поет,
И веткой яблоневой манит,
И то ли душу сладко ранит,
Не то бальзам на душу льет.

О, эти юные миры,
Июньских листьев полог низкий
И счастье оставаться в списке
Живых участников игры.

1993

* * *

А если говорить по существу...
Но, Господи, как теребит листву,
Как ветер листья треплет то и дело...
О чем, бишь, я сказать тебе хотела,
Спросить, сказать? Короче говоря...
Но погляди: качаются, горя
И пламенея, сосны на рассвете...
В вопросе - вдох, а выдох - он в ответе,
А между ними ускользнула нить
Беседы, что ни кончить, ни продлить.

1993

* * *

Закрыть бы лавочку да вывеску убрать.
Всё надо вовремя - и жить и умирать.
Закрыть бы лавочку, да свет в ней погасить
И ничего не предлагать и не просить.
Закрыть бы лавочку на внутренний замок,
Все шумы времени меняя на шумок
Воды, что булькает в заржавленной трубе...
Того же самого не хочется ль тебе?

1993

* * *

Устаревшее - "сквозь слез",
Современное - "сквозь слезы" -
Лишь одна метаморфоза
Среди тьмы метаморфоз.

Все меняется, течет.
Что такое "штука", "стольник"
Разумеет каждый школьник,
И детсадовец сечет.

Знают, что "тяжелый рок"
Это вовсе не судьбина,
А звучащая лавина,
Звуков бешеных поток.

От скрежещущих колес,
Вздутых цен и дутых акций, -
Обалдев от всех новаций,
Улыбаемся сквозь слез.

1993

* * *

Не проси у жизни смысла,
Не проси.
В небе солнышко повисло -
И мерси.
Только душу просьбой этой,
Утомишь
Да напрасно сигаретой
Надымишь,
Да и кончишь в белых тапочках
В гробу.
Лучше вытри чистой тряпочкой
Трубу,
Под небес холодным взором
С жаром дуй
И легко мажор с минором
Чередуй,
Не заботясь, есть ли надоба
В тебе,
В этих играх до упаду
На трубе...
А ветрами все земное
Так несёт,
Что под ложечкой то ноет,
То сосет.

1993

* * *

Всех слов и строчек, всех "ля-ля"
Прекрасней чистые поля
Любой страницы.
Пиши, мой друг, себе веля
Остановиться
У той невидимой черты,
За коей немы я и ты.
За той границей
Святое поле немоты
Да сохранится.
Да знает слово свой предел...
Каких бы струн ты ни задел
Своей эклогой,
Какой бы речью ни владел,
Полей не трогай.

1993

* * *

И я сгораю в том огне,
Что отражен в моем окне
В час заревой и час закатный,
И жизнь, дарованная мне,
Не мнится больше необъятной.
Горят, охвачены огнем
Непобедимым, день за днем,
Горят и гаснут дни и годы.
Сей мир - души не чаю в нем,
Хоть он лишил меня свободы,
Не дав спокойствия взамен.
Какой чудесный феномен -
Любить лишь то, что душу ранит:
Над пропастью опасный крен,
Существование на грани
Невесть чего. Исхода нет.
Любовь? Она лишь стылый след.
Покой? Но он нам только снится.
Так что же есть? Небесный свет,
В котором облако и птица.

1993

* * *

Надоели хмарь и хаос,
Бред, творящийся без пауз,
Оказаться бы на стрит,
Что витринами пестрит,

Где ни путчей и ни драки,
Ни блуждания во мраке,
Где лужайка и газон
И в поступках есть резон.

Матерясь, ломая ноги,
По нечищенной дороге,
По заснеженным путям
Все идем ко всем чертям.

1994

* * *

Так и маемся на воле,
Как бездомные,
То простые мучат боли,
То фантомные.

Ломит голову к ненастью,
В сердце колики...
Сядем, братья по несчастью,
Сдвинув столики.

Сдвинем столики и будем
Петь застольную,
Подарив себе и людям
Песню вольную,

Все болезненное, злое
И дремучее,
Переплавив в неземное
И певучее.

1994

* * *

Цветы и капельки росы,
И леса влажные власы
Колеблет ветер...
Остановились все часы
На белом свете.
Остановились, не идут,
Преодолев привычный зуд
Итти куда-то.
Куда-то рваться - зряшный труд,
Пустая трата
Себя. И кто сказал, что ТАМ
Важнее находиться нам,
Чем ЗДЕСЬ остаться,
Всем этим травам и цветам
Без боя сдаться?
Сбивая с будущего спесь
Провозгласим: прекрасно ДНЕСЬ,
СЕЙЧАС И НЫНЕ,
И дивно пахнет чудо смесь
Сосны, полыни.

1994

* * *

Наливаю в вазу воду
Опускаю три гвоздики
...Забрела, не зная броду,
В мир чарующий и дикий.
И, прожив здесь полстолетья,
Убедилась - брода нету...
Дождь опутал частой сетью
Эту странную планету,
Где бесчисленны загадки
Силы Божьей и бесовской,
Где лежат мои закладки
В толстой книге философской.

1994

* * *

Живем себе, не ведаем
В какую пропасть следуем
И в середине дня
Сидим себе, обедаем,
Тарелками звеня.

И правильно, без паники,
Ведь мы не на Титанике,
А значит, время есть
И чай допить и пряники
Медовые доесть.

1994

* * *

И ты попался на крючок,
И неба светлого клочок
Сиял, пока крючок впивался
И ты бессильно извивался,
Стремясь на волю, дурачок.
Тебе осталось лишь гадать
Зачем вся эта благодать,
И для чего тебя вдруг взяли,
Из тьмы беспамятства изъяли,
Решив земное имя дать.

1994

* * *

Кнутом и пряником. Кнутом
И сладким пряником потом.
Кнутом и сдобною ватрушкой...
А ежели кнутом и сушкой,
Кнутом и корочкой сухой?
Но вариант совсем плохой,
Когда судьба по твари кроткой -
Кнутом и плеткой, плеткой, плеткой.

1994

* * *

В машинном реве тонет зов,
И вместо дивной кантилены
Звучит надсадный вой сирены
И визг безумных тормозов.
И все же надо жить и петь,
Коль петь однажды подрядился,
И надо верить, что родился,
Чтобы от счастья умереть.

1994

* * *

А между тем, а между тем,
А между воспаленных тем
И жарких слов о том, об этом
Струится свет. И вечным светом
Озарены и ты и я,
Пропитанные злобой дня.

1994

* * *

И золотым дождем прольется
Листва, падет сплошной стеной,
Земля бесшумно повернется
Своею лучшей стороной,
И время бег свой напряженный
Прервет на самый краткий миг,
Чтоб разглядеть завороженно
Земли преображенный лик.

1995

* * *

Живем, а значит, длим попытку
Вдеть ускользающую нитку
В иглу с невидимым ушком.
...Семь верст до неба - все пешком,
Все лесом, а дойти б не худо.
Стихов немыслимая груда -
Попытка навести мосты.
Как небо помыслы чисты
И связаны не с миром этим,
А с миром ТЕМ. ТУДА мы метим,
И рвется каждая строка
С листа бумаги в облака.

1995

* * *

А пока из этой жизни нас не выбили
Вижу иву, что согнулась в три погибели,
Вижу иву серебристую, плакучую,
Примоститься рядом с нею рада случаю,
Примоститься рядом с ивою над речкою,
Где плывут овечка следом за овечкою,
То есть облако пушистое за облаком -
Жизнь морочит нас своим смиренным обликом.
И гляжу я на нее глазами кроткими...
Что-то дни опять становятся короткими,
Но куда ни гляну - всюду злато чистое,
Исключение лишь ива серебристая.

1995

* * *

Ждали света, ждали лета,
Ждали бурного расцвета
И благих метаморфоз,
Ждали ясного ответа
На мучительный вопрос.
Ждали сутки, ждали годы
То погоды, то свободы,
Ждали, веря в чудеса,
Что расступятся все воды
И дремучие леса...

А пока мы ждали рая,
Нас ждала земля сырая.

1995

* * *

Земля из-под ног уплывает. Бывает.
И всё, что случается, с толку сбивает.
И что-то еще затевает судьба.
А мне надоели и бег и ходьба,
И прочие вещи в активном залоге.
Уж слишком зарвался безумец двуногий,
Уж слишком зазнался несчастный фантом.
"Мой век, - говорит он, - Мой город, мой дом".
И в тексте слова выделяет курсивом,
И вслух разглагольствует с видом спесивым,
Пока уплывает она из-под -
Земля, на которой он так одинок.

1995

* * *

Получен счет за телефон -
За звуковой привычный фон,
За постоянные помехи,
За то, что тонут в чьем-то смехе
Мои горчайшие слова,
За то, что кругом голова
От бесконечных разговоров,
За то, что вздохи вместо взоров,
За то, что краткое "пока"
Сказать не в силах, хоть рука
И затекла и занемела,
За то, что снова не сумела
Прервать пустую болтовню,
За то, что сорок раз на дню
Рождаются и гаснут в трубке
Слушок, смешок и голос хрупкий.

1995

* * *

Заполним форму: год рожденья -
То бишь начало наважденья,
Начало бреда или сна ...
Задача, кажется, ясна.
А в той графе, что ниже даты,
Дадим свои координаты;
Левее - пол; каких кровей
Укажем ниже и правей,
И роспись. Что, теперь яснее
И жизнь и как справляться с нею?

1995

* * *

Откуда ты?
          Как все - из мамы,
Из темноты, из старой драмы,
Из счастья пополам с бедой,
Из анекдота с бородой.
Ну а куда?
Туда куда-то,
Где все свежо: цветы и дата,
И снег, и елка в Новый год,
И кровь, и боль, и анекдот.

1996

* * *

Основа, твердая основа,
Фундамент, сруб...
А слово, что такое - слово?
Движенье губ,
Штришок какой-то на бумаге
Да завиток...
Куда реальней капля влаги,
Чем слов поток.
Но коль она тебе по нраву -
Игра в слова,
И ценишь авторское право -
Качай права:
Ставь копирайт в углу листочка,
Пометь края,
Провозгласив: "Любая строчка
Моя, моя".

1996

* * *

М.Ш.

I

Отчалила Харона лодка...
Незрима та перегородка,
Что разделяет ЗДЕСЬ и ТАМ,
И тени бродят по пятам
За нами преданно и кротко.
Отгородившись тишиной
И полупризрачной стеной
От нашей суеты всегдашней,
Они близки, как день вчерашний,
И далеки, как мир иной.
... И слез обильных не унять,
Не удержать и не обнять
Того, кто стал бесплотной тенью.
"Смиренью, - говорят, - смиренью
Учись, коль некому пенять".

II

И снова в этом мире Божьем
Вполне прозрачным днем погожим
Творится невозможный бред,
И нету сил дышать, и нет
Опоры. Лишь мороз по коже.

Опять творится бред. Опять
В оцепенении стоять
Над свежевырытой могилой,
Взывая: "Господи, помилуй"
К тому, кто вздумал все отнять.

1996

* * *

Все страньше жизнь моя и страньше,
Еще странней она, чем раньше,
Еще причудливей, чудней,
Еще острей тоска по ней -
- Чудной и чудной. Что же дальше?
А дальше - тишина, стена...
Смотри-ка, лампа зажжена
В чужом окне, где жизнь чужая
Проходит, старый провожая
И привечая новый миг.
Попробуй не сорвись на крик
И не воскликни: "Стой, мгновенье,
Постой", но ветра дуновенье
Возможно ли остановить?
Сухие губы шепчут: "Пить".
А может, "Жить". Дадут напиться,
Но жажда вряд ли утолится.
И длится бег ночей и дней,
Чей тайный смысл все темней,
А видимый и чужд и странен...
Любой из нас смертельно ранен
И мучим жаждой без конца,
А из тяжелого свинца
Небесного все льют живые
Живые воды дождевые.

1996

* * *

Нашел себя? Ну, слава Богу.
Бери находку - и в дорогу.
Бери находку - и вперёд,
Туда, где оторопь берёт,
Где то в упадке, то на взводе
Живут - и силы на исходе,
И хочется, как букву "ЯТЬ",
Себя навеки потерять.

1996

* * *

Осыпается жасмин, осыпается...
Спит душа моя и не просыпается,
Видит белого жасмина цветение...
Впрочем, то ли это сон, то ли бдение,
То ли это сна и яви свидание...
Видит белых лепестков увядание,
Видит как они на землю - увядшие -
Опускаются, как ангелы падшие.

1996

* * *

Всё в порядке вещей, а верней, в беспорядке.
В жизни хаос такой же, как в этой тетрадке -
И темно, и тревожно, тревожно, темно,
Что-то кончено, что-то всего лишь в зачатке,
Что-то накрест зачеркнуто - отменено.
Что ни строчка, точнее сказать, ни мгновенье -
То волненье, похожее на вдохновенье,
Вечно тянет то петь, то беззвучно рыдать...
Что же, Господи, делать-то с этим? "Забвенью", -
- Ты сказал бы, наверно, - "забвенью предать".

1996

* * *

Что кроме странствия, что кроме
Скитания? В уютном доме
Живем, во времени, в стране,
Минуты мчатся и оне
(Люблю архаику) уносят
Тебя, меня, а там и бросят,
Оставят неизвестно где
В покое вечном, как в беде...
Но может статься, может статься,
Нам предстоит и ТАМ скитаться,
И ТАМ покоя не дано, -
Но лишь скитание одно.

1996

* * *

Цвет желтый - это цвет измены.
Глаза рябит от пышной пены
Листвы, которая желта...
Сам Бог велит сойти со сцены
Поскольку пьеса прожита...
Ещё четыре кратких вздоха -
И переменится эпоха,
В которую привыкли жить:
Любить, тужить и ждать подвоха,
Осенним вечером кружить, -
Эпоха, с коей связан кровно...
А впрочем, это всё условно -
Тысячелетья и года. -
Сплошной поток струится ровно,
Не утекая никуда.

1996

* * *

Во влажные кусты жасмина
Лицом зарыться, в белый куст,
И ничего не знать помимо
Того, что день, как небо, пуст,
Как небо, пуст, как небо, светел.
"Ты кто?" - спросила я его, -
"Среда? Суббота?". Не ответил
Мне день тишайший ничего.
"Который час? Число какое?", -
Спросила. Он не отвечал,
И я оставила в покое
Его, чтоб он не осерчал.
А он сиял, сиял и длился,
Не зная рамок и тисков,
Пока однажды не пролился
Дождём бесшумных лепестков.

1997

* * *

Идут по свету дяди, тёти,
И все они в конечном счёте
Куда-нибудь придут.
Ну а душа - она в полёте,
Она ни там, ни тут,
Коль есть она. А если нету,
Придётся бедному поэту
Вот так писать в тиши:
"Людской поток течёт по свету,
Течёт - и ни души."

1997

* * *

Эпитафия на смерть минуты.
22 июня.

"Пространство певучее светлое,
Останься певучим и светлым", -
Твержу, хоть и знаю - заветное
Желанье является тщетным.

И стрелка, всегда неуёмная,
Всё движется всё поспешает
И нас обрекает на тёмное,
И светлой минуты лишает.

О вечное усекновение
Июньского дня светового!
День кратче уже на мгновение.
Простимся же двадцать второго

С надеждой на свет нескончаемый -
Потеря не может не ранить -
Прощай, осиянный и чаямый
Миг радости. Светлая память.

1997

* * *

Возникли трудности в связи
С концом эпохи.
Давай, поэт, изобрази
Все ахи, охи
Конца эпохи, но, alas,
Конец, начало -
Всё это было столько раз,
Что укачало
тебя, меня. И нет огня
В душе поэта,
И вспомнил он к исходу дня,
Что "вот и лето
Прошло", и что об этом стих
Написан дивный.
Не им, другим. И он затих
В непродуктивной,
В несозидательной тиши
Затих до срока...
Ты пел, поэт? Так попляши
Нам con fuoco.

1997

alas - увы (англ.)
con fuoco - с огнём (итал.)

* * *

Не вмещаю, Господи, не вмещаю.
Ты мне столько даришь. А я нищаю:
Не имею ёмкостей, нужной тары
Для даров твоих. Ожидаю кары
От тебя за то, что не стало мочи
Всё вместить. А дни мои всё короче
И летят стремительно, не давая
Разглядеть пленительный отблеск края
Небосвода дивного в час заката...
Виновата. Господи, виновата.

1997

* * *

Постой же, время, не теки.
Постой со мною у реки
Такой медлительной и сонной.
Пусть жизнь покажется бездонной
Упрямым фактам вопреки.
На этом тихом берегу
Поверить дай, что всё смогу,
Что ничего ещё не поздно,
Что я... "И ты это серьёзно?" ,-
Шепнуло время на бегу.

1997

* * *

И лишь в последний день творенья
Возникло в рифму говоренье,
Когда Господь на дело рук
Своих взглянул, и в нем запело
Вдруг что-то, будто бы задело
Струну в душе, запело вдруг,
Затрепетало и зажглось,
И все слова, что жили розно,
"О, Господи", - взмолились слезно, -
"О, сделай так, чтоб все сошлось,
Слилось, сплелось." И с той поры
Трепещет рифма, точно пламя,
Рожденное двумя словами
В разгар Божественной игры.

1997

* * *

Живи, покуда поглощён
                  самим явленьем.
Среди подробностей взращён,
                  живи мгновеньем.

Оно лишь только и дано.
                  Всё остальное -
Воображение одно,
                  причём больное.

Живи мгновеньем, что летит
                  и улетает.
Спонтанных записей петит
                  душа читает.

А что там дальше - благодать
                  иль двери ада -
Ей не дано предугадать
                  да и не надо.

1997

* * *

На земле-то жить нельзя.
И недаром у Шагала
Пешеходов крайне мало,
Все живут, летя, скользя
Над поверхностью земной.
И фигуры Боттичелли
Не к земной стремятся цели,
А к какой-нибудь иной.
Все они удлинены,
Будто тянутся куда-то
К небесам, что в час заката
И зари воспалены...
На земле ведь жизни нет.
В этом каждый убедился:
Кто-нибудь - когда родился,
А другой - на склоне лет.

1998