НАСТАВНИК ПАЖА

Когда узнаешь что живешь (а это не всегда)
И будет все к тому – копье и горная гряда
И не Грааль нет не Грааль а только крепкий щит
Он ничего не бережет но веру защитит
            Не торопись не замирай
            Открытье таково
            Среди впивающихся в край
            Находишь одного
И этот некто говорит отталкивая шлем
Он рассудителен а ты от удивленья нем
Как Ричард отпускает гнев и покидает плен
            Нет ничего нигде нигде
            Иди теперь за ним
            Он одинок и конь в узде
            Ты слух и зренье с ним
Щит ничего не бережет на нем рубцы от стрел
Но слезы всем видны и всем доступен влажный мел
Когда берутся рисовать все кисти их в родстве
На египтянке пурпур дождь и небо в синеве

Того он пишет кем любим и потому тогда
Вкушает от благих цветов не пробуя плода

РОЗА ПОРТАЛА

Андрею Темникову

Луна ты знаешь мир немного как и я
Затем что копотью порос глоток молочный
В случайной тишине на ноев сон огня
Заносит темнота смех подлый и порочный

Завидной старостью ты развела полно
Решительной и непокорной моли
Она давно сыта но крыльям щекотно
От непомерной доли

Когда хватает сил задуть глубокий мрак
Глаза болят от сна идущего снаружи
Удобство зрения – мучительный пустяк
Нам каждый камень видеть нужно

Прекрасен ровный свет старенье рост невзрачный
Луна ты мало ждешь и ликом холодна
И только потому со временем потрачен
Окажется чехол из черного руна

ЦВЕТ РЫЦАРСТВА

Вот сердце музыки всего сада
Я нашел это место на крыше дома
Где по яблоне полз виноград
Листья его облетели у яблони зелены
Плотные засупоненные грозди висят
Я их рвал под градом яблок
Холодно и каждая ягода мокрая
У каждой косточка и едкая кожица

Виноград этот сладок он подморожен
Но есть его нет сил – будет вино
У вина аромат цветущей сливы
Оно может остаться сладким как изюм
Думая об этом я насыщаюсь
Срывая каждую новую гроздь

Я мог бы служить виноделию как служу
Поэзии как служил Святой Франциск
Своей госпоже Почему моя жизнь светла?
Ее зажигает не боль а радость

...ЧТО ПРИНОСИТ РАДОСТЬ

Если это слеза то всего лишь
Край дрожащего горя покат
Пусть висит запылясь виноград
Опресненные грозди ты помнишь
Как богатые слепки утрат

Ничего кроме цедящих глаз
Чей пуглив и суров круг окольный
Разоряющим средством от боли
Я напитан и мнилось не раз
Будто сердце охвачено солью
Только взгляда кристаллы и колья
Тот порядок что холодно спас

Потому мне приятна вода
У которой прозрачная пресность
Омывая язык никогда
Не смутится туманом стыда
Нет я радостно прятался вместо
Безнадежно немого вреда

КАК ЕДИНОРОГ

Я немножко умираю
Потому что эта смерть
Не беда большого края
И не боязнь моя поспеть
За утренним паром воспаряя

Слабая она и всем
Непонятна как глухая
В ней все что взбивается как крем
Еще хрустя и с ложки стекая
Выдумки лучших малых клемм

В них житие не тает
И больше чем в главной тьме
Только его питает
Сахар гор что фоном в уме
Сама помещает правда седая

И растворяет без следа
Радужка только в следы одета
И натекает взгляда вода
На голый мир и теперь уж это
Праздничная для них еда

ФЛЕРОН

Вот павший лист чей странен цвет
Чьи фиолетовые жилы
Не столь причудливы сколь лживы
Так выступают на шуйце
Две три ли нездоровых вены
Будь листья цветом откровенны
К утру их рвал бы влажный бриз
Их письмена – разливы линий
Старинных карт они невинней
Зарисовавших парадиз
Упущенный в ученой хляби
Речь компасов и астролябий
Лишь безупречная соттис

С его усушенным рассказом
Хрустящий как свободный рок
Угодьем чьим-то он ни разу
Не спрятал глаз или глоток
Одни лишь слитки и топазы
Я слаб и к ценностям не строг
Их подбираю как удачу
Бывает страстно лист багров
Такой не высыпает слов
Его я побыстрее трачу

Их много выпавших как иней
Кто в лужице кто в паутине
И дышат с частотой ветвей
И потому взойдут отборно
Прозрачные на вздохах зерна
Словами легших словарей

ФИАЛ

Где сыпется мой снег?
А здесь цветет свеча сырого
Каштана чья гора заселена
Не говорю – но слово слово слово
Средь шалашей его сорви (и капля вскользь
Бежит по тонкому предплечью)
Другое деревце Вблизи оно живет
Горят впустую в белых окнах свечи

Я в памяти печали отказал
И снег забыл и забываю речи
Забвенье ровное как правильный кристалл
Щекочет слух непостоянный стрекот
И дождь прошедший задевает локоть

КРУЖЕВО КРОВЛИ

Я трудную лозу перекусил как белошвейка
Упущенную ягоду ищу
Средь лоз веревочных бесчувственных ладоней
Средь черных кудрей дождевой земли
Средь лодочек затопленных и чашек

Куст маленький вина-то на глоток
Но самый (Вот она!) глубокий пьяный долгий
В нем ободы щитов и паруса
В нем медленная правда бедной веры
Покой бесстрашный снящийся печали
И мой уже для всех невзрачный сон

УНЦИАЛ

Лакуна в этом трудном списке
Досадный и больной провал
В нем слышится святой сандал
Кто не поймет заменит страхом
Кто знает сложное начнет смеяться
Какое нетерпенье старца
Монахом же в лиловой скобке
Подставлен будет опыт кроткий
Куда смахнуло вещь? Какую?
И даже ус не зацепил
Вот этой маленькой фиты
Смятенную не тяжелит
Мечту ее стыдливый дар
Весомый избирая шар
Но выбирает чуткий коготь
Несколько больше чем могло быть

* * *

Хочу поверить что словарь просторный
Который в золотых лучах изломан весь
Перетрясен как ранец в схватке горной
И здесь рассыпался коллекцией отборной

Хочу поверить и не можется почти
Что все участие в волшебных сочетаньях
И луны и росу ты в памяти сочти
Моей – уже в тревожных начертаньях

И душно уж от ноши дорогой
Как капитал копилки оловянной
Откуда вытрясешь монеты по одной
И не разбить ее! Мгновенною водой
Не выльешь клад ее желанный

Недаром вера впитывает сон
Но лучшей лени отраженье –
Бесстрашный звездчатый ветвящийся питон
Плывущей роскоши шуршанья и скольженья

Откуда толщи гибкой дан закон
И этот блеск неудержимой течи
Уходит маской под листвы уклон
Разумный выговор улыбка человечья

ПЕНИЕ ПТИЦ

Края своих забрал осыпая
Салютуют бурыми рукавицами
Взмывает моль падают пауки
Ваш меч граф Ги
Как у тристанова – кусок
Отколот ваш о рога рогоносца
Поскольку граф любовью отнят смех
Поскольку граф в лесу застал вас май
И хоровод уж втайне завершился

Абатисы прекрасной аббатисы
Открыли вам священный абатон
А не гадательные внутренности зверя
Сладчайшая Марго теперь проси
Твой друг склонился над ручьем
К груди он плащ прижал
Земля и цветы все скроют
Как патер жизнь прихожан
Но что повязка или значок
Кармин как сердце внутри
Что отразило и унесло
А жажда не стоит и слов
О них нам проповедь прочел
Один монах в Мэри

Задумчиво и бережно сплетаю
Бесценные невнятные цветные
Старательно шлифуя соскребаю
И ржавчину и матовые тени
С их помощью чтоб снова сделать ясным
И чистым сердце смутное что красно-
Карминное внутри как огонь снаружи

Он вспомнил еретика одного
Что в сердце костра кричал
А в сердце было темно
Темно так он нам сказал

MEMORIAL

На кортеж безутешных и бледных как скорбь
Тратить незачем слез утешенья
Весь их громкий парад и живительный скарб
До конца торопил воскрешенье
И оно приходило как радостный крик
Никогда не бывая без света и книг
Без чудес никогда и без лая
С нашей долгой судьбой порывая

Тот беспечный могильщик бессмертный старик
И живая лопата такая
Что не хочет оставить последний тайник
Навсегда ничего не скрывая
Но умеют прощаться и так говорят
Будто не было жизни и пустят назад
Из чудесной купели обмана
Как не слишком глубокая рана

Если что-то бывает то рану нанес
Не язвительный сумрак случайно
Не пугливая прихоть тоскующих ос
И не сытого грома желанье
Удивленным глазам плохо виден тайник
Умирающий и вырастающий блик
Что как опыт живет за цветами
Но не бросится прочь под камнями

Я ПОКОРЕН

Как всегда я прослушал приказ оглашать
О вестники сладкого грозного моря
Я горько готов сожалеть никудышный свидетель
Гром еле щелкнет молний руки не держат
Но лицо подставляю дождю и лиру ему доверяю

О слова-малыши
Сколько вас соберешь по кронам тенистым
Звонких путти и черноглазых злодеев
Долгие поиски много шумливой возни
Мне легко я смеюсь Вы не слышите грубого ливня
И не видите тех кто меня беспокоит

* * *

Всегда мне говорили много
Деревья голые вдали
Чьи рожки малые взошли
От кисти Брейгеля и строго
Повторены цвета коры

Презрительная легкость влаги
Поящая всем сбором жажд
Мне равнодушна Эти маги –
Бесцельность радость и мираж

В своей рассеянной заботе
Мой взгляд сухой боготворят
И время всплесков и наград
Стоит в изменчивой работе

* * *

Полупризрачным клейким путем паука
Обозначенным наспех росой
Поднимаемся по невесомым кругам
По ходам в смутной плоти земной

Или страх без пожизненной тяги
И легко без вниманья небес?
...Рукоделие – мир наш белес
В тон лежащей под словом бумаги

НЕВИДИМКА

У времени закона нет как нет бережливых рам
Оно мало вмещая нас и равнодушно к нам
Не знает молящих голосов как знает малейший слух
Неся ему слезный свой халат его не находит дух
Чтоб невидимку облачить руку его следя
Но в бесконечном паденье ткань подобна тем сетям
Алхимика который вел свой поиск вдоль теней
Разочарованно храня дары своих сетей

ГОЛОС

1.

Было эхо шерстистое капель и гроз
И теперь – намокнув – молчит он и врос
В сосновый забор ствол рябины
И плоды зелены как маслины
Если страх наш захолен и мёдом залит
Почему за моторами взгляд не следит
Как зонты у мороженщиц вянут?
Прихоть суха – без глотка только ждёт
Свободу глаза тени почёт
Кто находит? какой исчислитель широт
В зное в зелени мягкой поляну?

2.

Я дождался какой-то большой тишины
Без которой мы так недовольно пьяны
И увидел минуту любую
Или те по которым тоскую
Всюду памяти тесно и выключен звук
Льётся уксус на собранный утром латук
И укусы жуков неприятны
Потому что их бесит плачевный мой вид
И катая как спички надежд и обид
Черешки они рвутся вперёд Преградит
Ли им путь эта жажда обратно?

3.

Где мурены? изнеженный слух королев
Будто болен мучительным свистом за всех
И от взмаха руки Хризостома
Белых птиц настигает истома
Вкруг Улисса немало пробок ушных
И слеза холодеет когда между них
Пробирается голос сирены
Удивленье привязано крепче всего
Тем что кажется злом и спасают его
От последнего чуда и сна оттого
Что и смотрят сквозь серные стены

СЧАСТЛИВЕЦ

Там внутри другая книга
Жизни версия другая
– Ангел ангел посвети-ка
Что за чудо настигает

И когда снаружи стройно
И достаточно старанья
Почему так неспокойно
Там с твоими-то дарами

Как огромно это сердце
Что вместило дом и знанье
Подтолкнувшее вглядеться
За удобнейшие грани

Ангел ангел эти пальцы
Застывая умирают
Где твой свет чтоб им питаться?
Не сыты они пирами

Ты не зол не равнодушен
Почему так мало мало?
Почему в тепле нарушен
Дух и ежится устало?

Ангел ангел ты великим
Светлым слогом обладаешь
Почему не пишешь в книге
Что по белому читаешь?

ВОСЛЕД БЕДНОСТИ

О сердце ты просто обмылок
Ненужного больше труда
И времени лёгких улыбок
Тебя не коснётся вода
Все тайны и все чудеса
Всё мимо? Иди как слеза
Что видит ресницу щеку подбородок
Не знает причину такого пути
И в радужной соли живи как ягненок
Не ведая как его нужно пасти
И вот он венец золотых наставлений
Который ни в боли ни в злобе ни в снах
Зачем? если тесно ему на колене
Куда задевать его в темных углах?
Какого-то мудрого горя
И мутного счастья кристалл
Крылом закрывая и споря
Мне страж бессердечный не дал
Твой труд для того и затеян
Чтоб свет будто каждое солнце хвалить
И как бы он ни толковал наслажденье
Сумеешь сумеешь словарь свой открыть

СКВОЗНАЯ ГАЛЕРЕЯ

Я двери отворил восторгу своему
И доверяя тем кто вывел старину
Своими ликами и жестами и горем
– О громкие сады знакомящие с морем
Что твердь неистова какое неразумье
Во всем послушен им я прошептал лазури
– Зачем? Вот мой вопрос Просвеченных предметов
Ты населяешь суть сгущая свет при этом
До непрерывных снов И твой ответ бескрайний
Не поведет меня по искривленной грани
Сиянью твоему не нужно слепков влажных

Но перед ясным днем в окно влетает бражник
– Не уложить судом бессонный улей
Его не тронув труд кусая вскользь и втуне

РАЗГОВОР

Гильому и Жану

Первый

Май разбудил большой очаг сирот
Шестиугольный зрак изводит рот
Возносится как сердце от укуса
Цветочной пылью золотит подол
Души безоблачной чей ясный труд пришел
Чтоб горе властное отпраздновало труса

Второй

Вот месяц нищей писаный рукой
В другое время лучше ей с клюкой
Смотри как беден этот цвет сопливый
Помяты лепестки и тяжела
Душа любая так же как тела
И снова бледные поникли ивы

Первый

Да да я как светило вовлечен
В один огромный ласковый закон
Мои молитвы выбрали богиню
Любовь дает мне силы сделать вдох
И если жар не выгорит как мох
Отвага наше тело не покинет

Второй

Наклонность возгораться от толчка –
Мечта что светом наделит сверчка
Отвага здесь бессильна и уныла
Ты для планеты слишком колченог
И пусть луна – светляк но между ног
Мешает наша временная сила

Первый

Я слово клал под голову и жил
Обставлен им и пищей мне служил
Дар языка легко давящий соты
Уже в уме он производит хмель
Я счастлив и поймет Пантагрюэль
Таких гурманов лучше ветроглота

Второй

Большие речи осушает соль
А слово голо и мало как моль
Следи какие ты рождаешь ветры
Когда ты веришь в бесполезный сор
– Словарь пугает царственный жонглер
Уменьем или знаком умной лепры

Первый

Мне страсть сказала не вставать с колен
И солнце рисовала мне взамен
Родных широт и облачных закатов
И зеленели у него лучи
Подобием колоний саранчи
На меди дребезжащей и покатой

Второй

Страсть широка в заду Её этил
Ни ран не прожигает ни светил
Смотри как медленно она соображает
Что есть у солнца дальние пути
И потому таится взаперти
Что только мертвые надежды нам рожает

Первый

Кругом меня одна печаль я ран
Своих не помню их омыл обман
Я разучился брать стакан и вилку
Но прошлое как изобильный рог
Во мне обед роскошный подает
Дыхание проносит по затылку

Второй

Над нами память весела как тать
Все то что мы боимся потерять
Стекается в глумливую копилку
В нас лучшее урочище тоски
Уют который раздавил виски
И все застолье вместится в бутылку

Первый

Куда мне деть своей свободы свод?
Он дна надёжного в болоте не найдёт
Повсюду мне мерещатся химеры
Я чувствую лишь бесполезный груз
И кажется уже не разогнусь
Покуда не услышу запах серы

Второй

Свободы край там где края небес
Тебя отяготил лукавый вес
Ты думаешь что благо тяжелее
Посредственной унылой нищеты?
И всё-таки повремени хоть ты
Хоть ты себя почувствуй в Одиссее

* * *

Кто дунет обожженным свистом
На грязь кипящую без чада
Что мажет язвой пузыристой
И только плоти есть пощада

Орех под скорлупой сгорает
Горсть головешек за щеками
Ведь кто-то грыз его годами
Горит со всеми червяками