* * *

Я останусь с тобой, даже если уйду,
как трава над не скошенным в памяти лугом,
как пыльца мотылька, въевшись радужным кругом,
как ни три - лишь проникнет скорей в глубину.
Я давно проросла в твои клетки из плоти и духа,
и в потоках артерий, как будто омоюсь дождем,
буду плыть, огибая височные доли утесов,
и в ростральных глазницах гореть рыжеватым огнем.
Я останусь с тобой, даже если мы оба уйдем.

* * *

Вечно тянет в Москву, точно хочется пить.
Запах леса во сне - пряно-терпкий магнит.
Золотых полукружий крестовую нить
вновь Садовым кольцом вкруг запястья обвить.
(Новодевичий вновь манит.)

В старом доме пустом,
где надежды бродили,
уносились желания сквозняком
(свежий холод разлук и старинной кадрили),
зябко на пол ступить босиком.

Кофе в чашках - забыто ненастье.
Свет от лампы - живой апельсин.
И ни с чем не сравнимое счастье -
вдруг смеяться без всяких причин
(и умолкнуть вдвоем в одночасье).

Ах, как помнится радость от прошлой игры,
где еще нет в помине копилок.
Перевернутый лист образует бугры,
сверху - влажную гладкость прожилок
(и осенних костров им неведомо зло до поры).

Как в медовую вязкость кленовой коры
муравей будет вечно вмурован
(след проступит на свежем асфальте Москвы),
текст проклюнется слово за словом.
И да сбудутся вещие сны.