КАНОНЫ I

Н.В.

всё бывало: и тропы в лесу, и тени
стволов, и веток хитросплетенье, -
а зимой дрожали, брюзжа и жалуясь,
паруса дверей в метрополитене

всё любили: сухость травы и были-
нок блеск, и мелкодисперсность пыли
просёлочной. Осенью забывали,
свитера задумчиво надевали

доводилось спать на чугунных сетках
в гулких домиках. Прелые одеяла, -
отражался июль в их атласных клетках
или дождик и август, и ты смеяла

* * *

Этот юноша важен и скучен как прах,
и слова его - что шелуха из горсти,
и талантлив он разве на первых порах,
и разгонист, покуда не начал идти.

Этот юноша ладно сложён, но уже
расплывается, будто оттаявший нос, -
и дробится, как отклик в дверном витраже,
каждый третий ответ, каждый первый вопрос.

Этот юноша - я лет двенадцать назад.
Эти руки - мои, только пахнут рекой.
- Расскажи, чем ты жил. - Мне не надо. Нельзя.
Я не жил. Я не знаю. Я так далеко...

КАНОНЫ II

Видел пару. Лет по тридцать семь.
С виду бедолашные, но милые.
У нее уж грудочки совсем
опустились, нежные и хилые.

У него морщины. Он грустит.
С головы до ног в цветастом сэконде.
Что там дальше - почки, простатит?
Объяснять и нечего, и некому.

Видел, говорю я, но не смел
на себя примерить эти тряпочки.
Отвернуться проще, и в уме
прятать сходство, разницу выпячивать,

думать от аллюзий и зеркал
на конечной станции избавиться.
Не хотел стихов - и написал,
потому что самому не справиться.

* * *

Я думаю порой -
и прежде всяких мнений -
всё это сети сна,
кроссворды на бегу.

Хвостатая блесна
примет и совпадений
влечет нас за собой,
вгрызаясь под губу.

КАНОНЫ III

Проснувшись под утро (а впрочем, темно),
решившись на кухню (захлопнуть окно),
гастрит принимая за тяжесть в груди,
не падай, товарищ, но дальше иди:
минуй холодильник и чайник воткни,
вздохни - и случайную ноту возьми
(которая, в сущности, тот же вокзал.
"Случайность - не зряшность", - как кто-то сказал).
И рифмы плохой - паровозик лихой
пусть тронется с места. Когда шелухой
осыплются кухня, обои, часы,
и воспоминания в две полосы
потянутся мимо, как речки струясь, -
тогда ты увидишь, дрожа и смеясь,
дома, где ты был, города, где мечтал,
и книги, которые в детстве читал.
И будут по левую руку места,
в которых ты жил, а потом перестал,
где мог бы, - коль смел бы, - но "не захотел",
откуда в гордыне ушёл, улетел.
И будут по правую руку статьи,
рассказы и песни, что ты в забытьи
почти сочинил, умыкнул, затесал,
но бросил, и предал, и не записал.
И реки - сольются. И встанет рассвет:
пора на работу (где времени нет).
А вечером - гости, усталость, туман...
Конец экспозиции: стыдная тьма.
Проснувшись под утро (а впрочем, темно),
решившись на кухне захлопнуть окно,
лежу, неподвижен, и пялюсь во тьму:
"Что было - то было... Зачем? Почему?"

КАНОНЫ IV

буду зимой
вспоминать для тоски
лепет деревьев и
бабочек улетевшие лепестки