* * *

Опять сегодня мы с тобой
весь вечер проведем,
и по-китайски под луной
вино простое пьем.

Ты прозу почитаешь мне,
а я тебе - стихи,
в которых память добрых дней
и память дней плохих.

Здесь в мастерской среди картин
уютно нам с тобой,
наверно, так же Пу Сун-лин
беседовал с Ли Бо.

Смятенье прежнее прошло,
и разговор наш прост,
как говорил поэт: взошло
созвездье винных звезд.

Витают легкие слова,
неточные чуть-чуть,
а за окном шумит Москва,
пытается заснуть.

* * *

Дома в тумане словно люстры
из разноцветных огоньков,
их перезвоны раздаются
над белой пропастью шагов.

Они скрывают чьи-то лица,
людей, вернувшихся домой,
людей, привыкших торопиться
внизу на грязной мостовой,

людей, которых кто не знает,
людей метро, людей трамваев,
людей летящих электричек,
людей, живущих по привычке.

Они проходят рядом где-то,
и снова ослепляет их
весна коричневого цвета,
весна окраин городских.

И мне близки они не тем ли,
что, исчезая в тупике,
они все так же любят землю,
висящую на волоске.

* * *

Пройдись пешком до Воронцова поля,
когда туман сгущается окрест,
кой-где еще цветут желтофиоли,
и лето свой утрачивает блеск.

Между кольцом Бульварным и Садовым
все время попадаешь в тупики,
перед сплошным нагроможденьем новым
заброшенные спят особняки.

Травой забвенья поросли аллеи,
в старинном парке склад или гараж,
разбиты на фасадах кадуцеи...
За Яузой меняется пейзаж.

На пустырях с остатками растений
(ромашка и весенний горицвет)
приметы, перемены настроений,
цветы и пыль, гербарий давних лет.

Над фабрикой летят драконы дыма,
за подворотней старенький сарай,
монастыря Даниловского мимо
на Шаболовку катится трамвай.

* * *

Твой красный мотоцикл исчезнет за углом,
трескучим шумом огласив округу...
Китайские стихи о провожаньи друга
припомню я, в пустой вернувшись дом.

Закрою двери, посмотрю в окно...
Есть в позднем часе ощущенье тайны.
Старинной дружбы узы не случайны,
но лишь тебе их сохранить дано.

Голубоватый дым оставив за собой,
не вглядываясь в свет иллюминаций,
наверно, хорошо над праздничной Москвой
в далекий пригород промчаться.

Наверно, хорошо лететь по площадям
и чувствовать, как все мелькает мимо,
и радоваться утренним дождям...
Все мимолетно, все преодолимо.

Пусть линия дорожной колеи
ведет тебя счастливыми путями,
и пусть наутро станут пустяками
заботы и сомнения твои.

* * *

Поедем в Данию, Шекспир был прав едва ли,
она отнюдь не худшая тюрьма,
там гениев своих не предавали
и не сводили никого с ума.

Писал ночами, стоя за конторкой,
в старинном доме, в северном саду,
у века и Европы на задворках,
у вечности и неба на виду.

А современность пролетала мимо,
скандальной славы испарялся дым,
сменялись на страницах псевдонимы,
смеялись собеседники над ним.

Причудливые посылались письма,
и жизнь его была сплошной отказ.
Так с кем он говорил о бескорыстье,
и как нашел сочувствие у нас?

Не ведая сомнений на распутье,
под утро он свечу свою гасил.
Поэзия в глубоком захолустье
цветет, своих не истощая сил.

Какая к ним дорога пролегала,
пока она не повернула вспять,
к тем рукописям, стоящим так мало,
что вряд ли кто захочет их издать.

Он был чудак, почти умалишенный,
не подрывавший никаких основ,
но со страницы, к небу обращенной,
сама собой слетает пыль веков.