* * *

Не на внезапности, не на случае,
Не наваждение, не Хранитель,
Держится все на одном созвучии,
На комариной бесцветной нити.

Даже не случай, одно название:
Шорохи в трубке, обрывки речи...
Чувствуешь: все - на одном дыхании,
Вздохе бесформенном человечьем.

* * *

Священным писаньем бесцветных обоев,
Которые я изучаю ночами,
Писаньем бессонниц, - клянусь, что тобою
Написана разве что строчка в начале,

А дальше мое. Я поставила имя,
Поскольку не выдаст ни голос, ни почерк,
Когда в твои окна словами моими
Заплещется сна голубиная почта.

* * *

Тайна чужая, как птица в окно,
В грудь залетела и бьется о ребра
Крыльями, клювом, приметой недоброй:
Кто обречен? - А не все ли равно?

Это не стекла - попробуй разбей.
Прутья живые, и тайна живая.
В клетке трепещут слова, вызревая.
Нет же, не выпущу - не воробей.

СЛОВАРЬ

В библиотеке так бесцветно светло,
Чужая строчка между пальцев течет.
Трагедий больше, чем комедий, дошло,
Фрагментов лирики словарь не учел.

Так вот откуда этой боли печать.
(Я только лексику имею в виду.)
Мы слишком мало знаем слов про печаль
И радость, но полсловаря - про беду.

* * *

Скажите, на какую глубину
Сегодня, захлебнувшись, я засну,
И вынырну ли, черт возьми,
Хоть к восьми.

Отчаянье ль найду, найду ль покой
Среди тревоги вспененной морской
И оборотов речевых
Ключевых.

Оставят ли слова меня одну,
Обманут ли, потянут ли ко дну,
Или удержат наяву,
На плаву.

* * *

Руины оракула, будущее в прошедшем,
Засохшие травы, гуденье стрекоз.
Наверное, это покажется сумасшедшим,
Но был у меня заготовлен вопрос.

Беззвучно спросив, не услышав в ответ ни слова,
Высчитывала, сколько лет тишине,
Как будто немного досталось и мне
Умолкшего прошлого, будущего немого.

* * *

На самом дне небес, на самой глубине
Деревья-водоросли, колеблемые ветром,
Как будто бы, не без иронии, ко мне:
"Ты думаешь, весна?" И звездным колким светом:

"Ты думаешь, покой?" Фонарной болтовней:
"Ты думаешь бежать, уснуть?" И многоточьем
Домов: "Ты думаешь. Тебе не стать иной
На самом дне небес, светящеюся ночью."

АХЕРОНТ

Заглушая цикад, ледяная журчит вода,
Перекатывая мелкий галечник под ногой.
Вот, оказывается, какой была смерть тогда,
А задумаешься, так и быть не могла другой.

Для интеллектуалов оставив метемпсихоз,
Для жертвоприношений назначив особый день,
Среди синих колючек и глухонемых стрекоз
Можно сделаться тем, что они называли тень.

У истока прозрачная, к устью же зеленей,
Ближе к левому берегу - ломкие камыши.
Даже в мыслях получится ли раствориться в ней,
Не утратив при этом ни памяти, ни души?