* * *

Не дорог нарочитый мне прием.
                С достоинством мастерового
Пишу обыкновенным языком -
                И тем ответственнее слово,
Когда, с душой в одно соединясь,
Державный дух словам дарует связь.

Пусть мудрствует лукавый - не хочу
                Мутить стихом его крученым
Сей божий мир. И, глядя на свечу,
                Могу манерам просвещённым
Противостать спокойной простотой,
Противостать, не принимая бой.

А праздные слова, слова, слова?..
                Их, помнится, в года досуга
Читал и я; кружилась голова
                От восхищенного испуга...
Но я развеял тот манерный дым,
Чтоб вновь придти к понятиям простым.

Чтобы любить листву, любить огонь,
                И глубину небес, и воду,
И детскую раскрытую ладонь,
                И дождь, и тихую погоду.
Чтоб полюбить молчанье старых книг.
И оценить успокоенья миг.

* * *

Только дождь по листве
                пробежит тихим шорохом лета,
Только тихо в ответ
                        зашумит благодарно листва -
Узнаю, принимая всерьез,
                                моей жизни приметы,
От которых, одних лишь,
                            моя не болит голова.

Я готов раствориться
                        в журчании теплом июля
И остаться навек
                в этих шумных потоках воды,
Чтобы дети проснулись
                                и снова спокойно уснули,
Чтобы детских тревог
                хоть на время притихли следы.

Я могу говорить,
                но блаженство есть только в молчаньи.
Пусть касанья дождя
                        порождают священный испуг.
Я молю Тебя, Боже,
                                приостанови испытанье,
Дай мне выйти на время
                        за мой человеческий круг.

* * *

Кирине

В комнате моей чертенок.
У него температура.
Где добуду я лекарства?..
Загуляла ведьма-дура.

Загуляла ведьма-дура,
О сыночке позабыла...
Только должен и чертенку
Кто-то быть родным и милым.

Что же, ты б поспал, чертенок.
Станешь ты веселым бесом.
А сейчас поспи покуда.
"Баю, баю, темным лесом..."

* * *

1 октября 91

Осень идет к середине.
Отшелестел листопад.
Скучно сегодня Кирине,
Входит ко мне невпопад.

Скажет какую-то фразу,
Так, лишь бы что-то сказать,
Будто ей раньше ни разу
Не приходилось скучать.

Папа всё дома, но пишет.
Мама не скоро придёт,
В садике Марта, и тише
К вечеру время ползёт.

Нет ни подружек, ни шума,
Только игра из бумаг.
И неуютно-угрюмо
В комнате бродит сквозняк.

Хоть погуляла б, Кирина,
Осень ли не хороша...
Или... впервые, так просто,
Вдруг загрустила душа?

* * *

Я весел... не по настроенью.
Но - улыбаюсь для двоих.
В словах, и легких, и смешных,
Им не увидеть грустной тени.

И даже жалобы смешны,
Когда шутя их изливаешь
И думу трудную скрываешь,
Не тронув самой глубины.

* * *

Я ревную детей, и тоскливо
Мне живется от ревности той.
Ладно... Только б смеялись счастливо
Мои дочери... хоть не со мной.

Я сжимаю их детские плечи,
А у сердца всегда холодок.
Ибо помню уже я при встрече,
Что и проводов день недалек.

* * *

Дети растут. Фотографии стали цветными.
Много меняется, жаль, только я не меняюсь.
Так же ношу свое незнаменитое имя.
Мертвой надежды держусь, для нее и стараюсь.

Город мой, поднадоевший за десятилетья,
Сколько тоски мне в твоих однобоких кварталах.
Только - не вырваться, тесные ловчие сети
Держат меня, как морщинки на лицах усталых.

Что же, брат Пушкин, когда мы отсюда уедем?
Было б куда, а уехать, наверно, не штука...
Издалека ничего не писать своим детям,
Как и от них не услышать приветного звука...

* * *

Сегодня мог быть праздничным денёк -
Под солнышком десятого апреля...
Теперь почувствуй, как ты одинок,
И ближним улыбнись, хоть еле-еле.

Приди с тортом, хотя б своих коллег
Неловко подозвав на чашку чая,
Сказав, что вот - весна, и тает снег,
Великий пост нежданно нарушая.

Потом один домой к себе шагай
И тех, кому сегодня восемнадцать,
По радостному смеху узнавай.
А если сам не сможешь рассмеяться -

Найди забвенье в книгах, не в вине,
Над ветхою страницей засыпая.
И представляй в далёком полусне,
Как дремлет тополь, ветками качая,

Как шелестит зелёною листвой
Рифмующая с именем осина.
...И Рембрандта картина над тобой:
Старик, обнявший плачущего сына.

* * *

сыну Алёше

Поздняя радость. Доверчивый свет.
Запах жилья и окошко с простором.
Дни осыпаются словно букет,
Легкий весенний букет, о котором
Времени нет пожалеть. Ведь за ним
Новых цветов золотятся поляны.
Лето грядёт с ароматом хмельным,
Дни станут лёгки и благоуханны.

Дивная жизнь, ты щедра на добро,
И переменами лечишь недуги...
Только зачем же тоска под ребро
Входит и вновь возвращает на круги
Той же, все той же тревоги земной...
Сердце томится... Но я не с укором:
Поздняя радость и поздний покой,
Запах жилья и окошко с простором.

(21 мая 97)

* * *

Вот и переболели мы... А чуть
Назад в больничку нас не укатили.
Ну, спи, сыночек. Мне ж пока уснуть,
И надо бы, но думки запретили.

Кроватка, ночника уютный свет.
Ты - дома. Спи. Болезнь почти отстала.
Я думаю: ну как же - "Бога нет"?
И о тебе - с улыбкою усталой.

* * *

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Я не знаю зачем, но приходит утро.
Эта женщина, может быть, нас любила,
Но с рассветом заметнее станет пудра

На щеках помятых, а под глазами
От ночного веселья пролягут тени.
Эта женщина, может... Да чёрт ли с нами,
                                        Не гляди на ее колени.

Мы... письмо не допишем который месяц;
Посчитать, а ведь скоро и год как минул.
И уже ничего нам почти не грезится,
Даже в те часы, когда пьян в дымину.

* * *

Она старше меня на... поболе, чем десять лет.
Я влюбляюсь в неё, ну совсем как почти подросток.
Ибо любит она другого, но он - поэт,
И достойней, и лучше меня раз, наверно, во сто.

Ведь и сам я не очень-то верю в свою любовь:
Если там толковать о влеченьях, то глупы речи.
Но я знаю одно: вот услышу - и дрогнет кровь,
Неподвижная прежде, до этой случайной встречи.

Нет, не с нею самой, ибо наши дни - далеки...
Только отзвук и аура - нет, не духов-тумана,
А глубокой-глубокой любви - у границ тоски,
Обнажённой и страшной, как страшно дно океана.

* * *

            "Отсвет имени на строчке
            В сотни раз ценнее слова", -
Завещал неизбалованный поэт.
            Ни тщеславия земного,
            Ни гордыни одиночки
В этой тихой, мудрой мысли вовсе нет.

            А нужна поэтам слава -
            Без нарядов и без грима -
Только, чтоб живому слову пособить,
            Чтоб, рождённому незримо,
            Хоть ему досталось право
Худо-бедно до читателя дожить.

* * *

Люблю провинцию, хоть, признаюсь, не очень
          Ее ревную к шумному Парижу.
Он мне в соперники цыганкой напророчен,
          Но я себе соперника не вижу,

Когда неспешной поэтической походкой
             Гуляю по осеннему бульвару
С моей застенчивой провинцией-красоткой
             И Гумилёв с Ивановым на пару

(Как два поэта) выплывают нам навстречу -
             Какая тут Москва, какой Париж?
Какой Алжир, Китай?.. я их и не замечу.
Остановлюсь: "Так что, Георгий, говоришь?"

             Сломался ритм. Вот признак разговора.
             ("Ты скоро, дорогой?") - О, нет, не скоро.

* * *

Не о том печалюсь, что нет у меня читателя,
Но о том, что нет у стихов моих попечителя,
Кроме меня.
И не смерть пугает, ибо даст Бог тогда стихам моим попечителя,
А того боюсь, что я их и при жизни писать перестану просто.
Оттого тревожусь, что, покуда жив я, никто этого и не заметит вовсе.
И стихи тогда сам расточить боюся
Своим нерадением.

* * *

Во времена ещё культурного упадка,
когда и имени никто не знал такого - Пригов,
ан всё-таки два-три сбежались человечка
да и сказали: вот они мы - Пригов.
И ну шутить - толково, с расстановкой.
Да всё курлычат: пригов, пригов, пригов...
А люди всё равно забыли: Пригов?
А чьих он?..

* * *

Возлюбил Ты меня, и, как знак, прикасаешься руцей
(А касанья Твои для слабейших Твоих - тяжелы),
Я и сам, я и сам бы хотел хоть следов Твоих тихо коснуться,
Но блудливы дела мои, да и помыслы мелки и злы.

Так зачем эта соль из-под век выступающей влаги
(То пластаешь по ветру, то в каморке сгибаешь в дугу),
И на что это всё, Терпеливый, на что мне, Всеблагий,
Коль уроков Твоих всё равно я понять не могу.