ДРУГОЕ НЕБО

* * *

Последний июль безобразен:
Жарища, обилие мух.
Пивной павильон "Стенька Разин",
Шашлычник – узбек-толстобрюх.

И я после третьей возгонки
Удар претерпев тепловой,
Гляжу, как порхают девчонки
Над глинистой клейкой водой.

Последнее лето... Постой-ка,
Да кто ж тебя гонит, чудак?
Имеются угол и койка,
В продаже паленый коньяк.

Присядешь за письменный столик,
Отважно тетрадку раскрыв.
"Типичный поэт-алкоголик" –
В башке заиграет мотив.

Ну нет... Раз уж бывшая муза,
Надумав супруга нагреть,
Нырнула в четвертую лузу –
Не мне в этом "Стеньке" сопреть,

Где вялые "мухи как мысли", –
Как тучный Апухтин сказал.
За визой... Остатки расчислим...
И ходу, дружок, на вокзал!

2002

* * *

Безъязыким и пьяным
Среди белого дня –
Городишечко Ален,
Принимай же меня!

Впрочем, пьяным не шибко –
Так, хлебнувшим чуть-чуть.
...Неужели ошибкой
Был проделанный путь?!

Неужели пределом
Всех метаний и сцен
Стал припудренный мелом
Этот швабский райцентр?

Есть чему удивиться,
Даже, может быть, сверх:
"Bitte, ein großes Schnitzel
und zweimal "Kellerberg"!"

2002

ДРУГОЕ НЕБО

Над лощиной раскинулось небо ночное,
Горы, как великаны, скрестили мечи.
Что же вдруг приключилось, что сталось со мною? –
В равнодушные выси кричи-не кричи.

Если всё вспоминать – слишком много отметин,
Слишком многих обидел, пускай не со зла.
...Что за небо, где Сириус малозаметен,
А Большая Медведица в щель заползла?!

2002

* * *

В пиццерии  полутемно.
Вот немцы, радуясь, как дети,
Уписывают заодно
Салаты, пиццу и спагетти.

А я меж тем смотрю в окно
На склоны Альп...
                                Красавчик Джино!
Мне приторно твое вино
И солоны твои сардины.

2002

* * *

Веселый Страсбург, гам, столпотворенье...
Но одиночество в толпе жестоко.
Весь день таскал в себе стихотворенье,
А позже плюнул: вечная морока!

Хотя и ты свою имеешь цель –
Как истый сын почившего Союза,
Сосешь из фляжки коньячок "Курсель"
В укромном закутке у шлюза.

2002

В БАРЕ

Твои глаза... Балдею и балдею.
Из Индии? Приехали, ба-бах!
Ты что же мне повесилась на шею? –
Я нищ и пьян – ведь это полный крах.

Пятнадцать лет? Но это же ужасно –
Я идиот из мглистой стороны.
К чему мне эти поздние соблазны...
Ах так?! Тебе и деньги не нужны?

2003

"ТЕМНЫЕ АЛЛЕИ"

Только сетка ограды, да голые крыши,
Да железный кустарник в начале зимы –
Вот пейзаж для того, кто любви не услышал,
И сидит, заслонясь от тюрьмы и сумы.

Поддаваясь простительной слабости мигу,
Сизой водки "Рахманинофф" стопку налей.
Ты уже в сотый раз дочитал эту книгу,
Ничего не осталось от темных аллей.

2002

* * *

Пройдешься до станции утром –
Платформа, столбы, провода...
"Любила его почему-то, –
Внезапно припомнишь. – Когда?.."

Увешана буквами сетка.
Ползут поезда каждый час.
От Лигово тянется ветка.
"...И где его носит сейчас?"

А сквозь облака нелегально
Сочащийся реденький свет
Подскажет тебе беспечально:
Меня в этом городе нет.

2002

ГАДАНИЕ

Я совместил несовместимое...
Покрылись рябью зеркала,
И ты, ушедшая любимая,
Вдруг появилась, подошла.

Но не разъялось одиночество,
В котором дальше надо жить.
И вспомнилось твое пророчество:
"Тебе меня не разлюбить!"

2002

* * *

По криво-косо забулыженной
Горбатой "плешке" городской
Ты шла под взглядами бесстыжими
С неимоверною тоской, –

Но бойкой с виду и раскованной –
Среди бурлящих пьяных сил.
И в той Гоморре оцинкованной
Один лишь я тебя любил.

Мне – пятьдесят. Умом расколотым
Я знаю: поздно умирать.
И ночника фальшивым золотом
Всю ночь припудрена кровать.

2002

* * *

В саду, где ландыши и розы,
Лаванда и чертополох,
Ко мне являлся юный бог,
Я сны не отличал от прозы.

Я веки размыкал с трудом,
Мне снились арки и мосты.
И лик Эрато над прудом
Твои напоминал черты.

2002

НОВОГОДНЕЕ

Две тысячи второй отчалил,
На смену следующий бредет.
Мне вспомнилось, как мы мельчали, –
За годом год, за годом год.

Сначала пьянство до потери,
Потом похмельные слова.
И в том чаду богемном, керя,
Покрылась пеплом голова.

Но дым сомнительный растаял,
И ты увидел: мир не тот,
И жизнь такая-растакая,
И ты при ней, как обормот.

2003

В ГОСТИНИЦЕ

Сижу – еще чего-то ждущий,
Хоть что-то трогает меня.
С сегодняшнего дня непьющий,
Но пьющий с завтрашнего дня.

Вот и веди себя, как урка,
Гоняй по коридору турка –
Полупридурошный нахал
Мой шарфик шелковый украл.

2003

* * *

Перед грозою неминучей
Мрачнеет гор лесистых ряд.
Ты, вездесущий и могучий,
Устроил мне удобный ад.

Спешить – не надо, ждать – не надо,
А петь не стоит ни шиша.
Отворены ворота ада –
Беги! – но ленится душа...

2003

* * *

Почернела клюква в серебристом мху.
Сизый пень просыпал влажную труху.

В небо – золотое после ближних гроз –
Тетерев поднялся, словно бомбовоз.

И вполне реальный, хоть едва живой,
Старенький "подкидыш" отвезет домой.

И дымочек клейкий на себя прольем,
И узкоколейка порастет быльем...

2003, 2006

* * *

В горах упорный снег не тает,
И  быт течет туда-сюда.
А где-то в вышине летает
Предвестник Страшного суда.

Но сочинилась жизнь другая,
Все эти страхи не про нас.
Каким таким судом пугает?
Кто здесь услышит трубный глас?

2003, 2006

* * *

Сиди же, умудренный опытом,
Сиди и, бите, не пизди!
Да пропади оно всё пропадом,
Всё пропадом и пропади.

Любил, лобзал, дрожал коленями,
Горело, билось, – ах ты, ах!
...Вокруг дурацкий сброд ("растения"
Весьма шумливые). Всё прах...

2003

* * *

Играю, как могу, Тартюфа,
Землицу чуждую топчу.
Гляди-ка, светят окна пуфа.
Я вижу, знаю, не хочу.

И ретируюсь я бесславно.
Но замирает шаг: о Боже,
Вон та, что на щите рекламном,
Так на любовь мою похожа!

2003

* * *

С плаката поп-звезда Кристина
Глядит, и грудь слегка видна.
В душе усталого кретина
Что может вызывать она?

Душа уже не ждет рюмашки,
Любви трагической до дна.
По телу бегают мурашки,
И дует ветром из окна.

Проходит поезд в три вагона.
По крыше барабанит дождь.
Ни всхлипа беглого, ни стона
Ты у себя уже не трожь.

Дурей со скуки, жди погоды,
Смотри, опять не забухай!
Со стенки пялятся уроды.
Уходит поезд в Хайденхайм.

2003

СОН

Я шел вдоль рыжего бурьяна,
И пылью истекал большак.
И солнце широко и пьяно
Давило с неба так и сяк.

Потом спустился я в долину,
Где остро пахла сныть-трава.
И солнце пялилось мне в спину,
И закружилась голова.

И всё, что помнилось когда-то,
Мелькнуло бездны на краю...
В лучах рассвета и заката
Бледней, увидев жизнь свою!

Лопатки изнутри ломало
И в позвоночной жгло оси.
Но боли было мало, мало,
И крылья – нет, не проросли.

2003

В ПОЕЗДЕ

От городков тоской тянуло,
А в общем, было всё равно.
Как вдруг внезапно промелькнуло
Под серым Шондорфом окно.

Я разглядел куда как ясно
Лимонно-желтый абажур
И двух костлявых и развязных,
Взасос целующихся дур.

О волны мутные порока!
Зачем вы ластитесь ко мне?
Я на покое. Мне неплохо.
Ищи-свищи! – я в стороне.

2003

* * *

Похоже, и я той страны плоть от плоти...
Летит на восток золотой самолетик.
Да горы, прошитые бархатной нитью,
Да в рамке лицо, что пытаюсь забыть я.

2003

АЛЬПИЙСКАЯ ОСЕНЬ

В долину, где домишки скучены,
А звон однообразно чист,
Сгоняет ветер перекрученный
С холмов окрестных поздний лист.

Летят – овальные и острые,
Поодиночке или стаей.
Всё так: узорная и пестрая,
Да только – нет, не золотая...

2003

* * *

Хлопочи-не хлопочи –
Человек лежит в ночи.

Твердо знает наперед:
Будет всё наоборот.

Ледяные поезда,
Изменившая звезда.

Что ж, товарищ мой земной,
По последней, по одной?..

2003

* * *

Чего-то не хватает... Как давно
Меня уже не посылали матом,
Не перла внутрь почасовым накатом
Субстанция, на вкус и цвет – говно.

Когда-нибудь загробное кино
Меня прокрутит: школьником, солдатом,
Потом поэтом... И покроет матом
Алкаш Серега, сгинувший давно.

2003

* * *

Циники, годах в шестидесятых
Молодость спалившие свою!
Ловеласов бойких и завзятых,
Нынче вас едва и узнаю, –
Вас, развалин, гнущихся в "разливах"
Над портвейном траурно-дрянным.
Начиналось бойко – вышло криво.
Был ли мальчик? Был ли этот дым?

2003, 2004

* * *

Один прорвался к свету – завидная судьба.
Другой в потемках бродит, где вечная борьба.
Но накопив чего-то в душе, на склоне лет
Засветится гнилушкой
На медную полушку.
А кто там утверждает, что свет ее – не свет?

2003

* * *

                          О. Дозморову

Хорошо – а может, плохо, –
Протекла без нас эпоха,
Будто не было и нет.

Ведь не может птичья стая,
Воздух крыльями кромсая,
В небе свой оставить след.

2003

* * *

Я не пишу на эсперанто,
А потому
Всеевропейская известность
Мне ни к чему.

Успех, признание таланта? –
Нет, не пойму.
Пусть прячется в тумане местность,
В чаду, в дыму...

2003

* * *

Не был на Ильмене, на Чудском...
Всё откладывал – рядом, мол, рядом.
Вот и не получилось, чтобы "на потом".
И теперь лишь скользишь взглядом
По атласу: ах, какие места! –
Павы, Залучье, – вот где был бы в ударе.
Ночные купания, Шелонь, Мста.
На худой конец – поселок Пролетарий...

2003

ВОСПОМИНАНИЕ

Катание на финских санках
По сестрорецкому снежку!
Река, сарай под черной дранкой,
Закраины по бережку.

И бабушка на двор растерянно
Уже спешит меня встречать,
Со ставшей жестяной материи
Штанцов – ледышки обивать.

2003

* * *

Разучить дурацкую припевочку,
Пить лишь вечерком, часов с шести,
Или же какую-нибудь девочку
От маньяка грязного спасти.

Или в баре – помнишь? – ту румыночку
Осчастливить чем-нибудь всерьез.
Или голову сложить в корзиночку
Черной ночью охтинской, в мороз.

2003

ВТОРОЙ ПЛАН

                            Надрывы музыки и слезы
                            не выноси на первый план...

                                                  Борис Рыжий

В квартале между свалкой и прудом,
Где у воды храпит навечно пьяный,
Притонами где славен каждый дом,
А поутру выходит из тумана
Шальная Маша – местная краса,
Где пьется всё в любое время года,
А по ночам с похмелья чудеса –
Там я стою средь моего народа.

2003

* * *

Опять маячит эта дверца –
Маячит, дразнит наяву.
Ведь невозможно жить без сердца,
А вот поди же ты – живу.

Здоров: не хром и не распорот,
Усильем весел в свете дня.
...Пережевал меня мой город,
Сглотнул – и выблевал меня.

2003

* * *

А жизнь-то почти не устала –
Глядишь, и дала бы ростки,
Когда б не дурные провалы
Да приступы дикой тоски.

Тогда выхожу я из дома,
И в мой перекошенный рот
С лекарственным привкусом брома
Тот звон неискусный плывет

От кирхи старинной...
                                Постыло
С террасы нудит голосок.
Разменено шило на мыло.
И боль заливает висок.

2003

* * *

Таскался по крошечным южно-германским городишкам:
Эссинген, Вальдхаузен, Бартолома...
Эк куда залетел ленинградский парнишка!
Но, что странно, иногда чувствовал себя, как дома.

В пустых пивных сидел. Разговаривал с ними:
                                                                    Ленка, Иришка, Зина...
Вроде как был уже не один.
...Есть в компьютере такая штука – "корзина".
Тащат туда всё лишнее, прежде чем вышвырнуть –
Уже из всяких корзин.

2003

НА ВЫСТАВКЕ ФОН ХАГЕНСА

Один, расслоившись на пять частей,
гарцует на конском теле.
Другой отвалил от своих костей
(буквально).
Совсем оборзели!

А вот донага обескоженный
Поспешает, как голый в баню.
Казахстанский зек в наколочках,
с удивленною рожею
(в каком чифирном кошмаре?! –
аж в Штутгарт занесло, бля!),
улыбочкой нехорошей сияет.

И какой-то типаж в шапокляке
уставился остекленевшим глазом,
хоть вроде бы и не пьяный.
Вывернул перед публикой мышцы ляжек,
словно пустые карманы.

Вскрыто чрево у беременной
семимесячной красы.
Немцы, зря не тратя времени,
в глубину суют носы.

2003

* * *

                            Мне весна ничего не сказала...

                                                    Георгий Иванов

Скатился дождь с пологих склонов,
Поднялся паром от земли.
И в палисадниках зеленых
Кусты лиловым зацвели.

Их лепестки летят на плечи,
Но и весна не бросит в дрожь,
Не исцелит, не искалечит, –
На той же ноте и поёшь.

2003

* * *

Побыть сегодня одному,
Как никогда, необходимо.
Я прохожу насквозь и мимо,
Покинув город, как тюрьму.

Я благодарен за суму,
За дым и пот, за ночь и зуммер
Ночной; за то, что я не умер,
За то, что можно одному...

2003

* * *

Приди в себя и не дури!
Хлебни вина. Очки протри.
И чистый лист оставь в покое.

Что хочешь делай, хоть умри, –
Но помолчи, не говори.
Слововерчение пустое...

2004

* * *

Дождик, холодно, тепло...
Наконец-то речка вскрылась.
Поглядишь, как сквозь стекло –
Жизнь в проталинах забилась.

Неизменен только ты –
День за днем перемогая,
Ждешь с упорством сироты,
Что начнется жизнь другая.

2004

* * *

Снова сердца перебой...
Нет, похоже не последний.
Не испортил бы обедни
В этот вечер золотой.

Кто о чем – а я о том,
Что давно уж стало ясно:
Синий лес стоит безгласно,
Вот и мне туда потом.

2004

ВЕЧЕРНЯЯ ЕЛЬ

                      Siehst, Vater, du den Erlkonig nicht?

                                                              J. W. Goethe

Почти до неба доставая –
А зелень всё мрачней,
И этот мрак земной –
Густое варево.
И челядь созывая,
Ночное пиршество
Торопит Царь Лесной.

2004

ШТУТГАРТ

На город небо всею тушею
Легло, и солнце спит в загоне.
Бесплатный харч у кирхи кушают
Немецкие бомжи в законе.

Течет толпа огнеупорная,
Простые чувства, любо-мило!
И бабонька иссиня-черная
Свои услуги предложила.

Но я отшил ее, печальную,
Я шел и шел сквозь этот город,
Держа на каланчу вокзальную,
И холодок бежал за ворот...

2004

* * *

Идешь-бредешь куда подальше,
И видишь: улица, забор,
И бойко, хоть и не без фальши,
Звучит знакомый перебор.

Мужик лабает на баяне!
(Похоже, вовсе не по пьяни) –
Почти советский анекдот,
Который что-то там потянет
И память сонную встряхнет.

И ужаснешься: сколько жизней
Ушло! – а надо дальше жить...
И на дорожке жирных слизней
Стараешься не раздавить.

2004

БАДЕН-БАДЕН

Лестничкой полузаброшенной
Выше, выше повело...
Всё я ждал чего-то большего,
Но оно и не пришло.

Чинно бродим по аллеечкам,
Розочки кругом цветут.
Ну и как, Иван Сергеевич,
В бронзе быть отлитым – тут?

Надо бы, хотя б для галочки,
Белое попить вино,
Или с Федором Михалычем
Фишки бросить на сукно.

Но, ломая  всю идиллию,
Напряженный взгляд – в упор.
Вам-то, Николай Васильевич,
Вам-то здесь какой задор?

Вот какой! – и не мерещится:
Медных геликонов рев,
Воды кушает помещица,
В баре что-то врет Ноздрев.

2004

HIRSCHBACHDORF*

Нечем мне клясться – да я и не буду...
Из-под земли просочившись, вода
Льет серебро в слюдяную посуду
И утекает опять в никуда.

Где-то в Росии не спит уголовник,
Маму-старушку припомнил, бедняк.
Здесь цветники, образцовый коровник,
Светит кристальной витриной сельмаг.

Вот она, родина, счастье простое! –
Чья-то и чье-то. Зачем же сюда
Лезешь с дежурной своею тоскою,
С вечным рефреном "откуда, куда"?

2004

* * *

Ленивая луна над черепичной крышей,
Хронический уют немецких городков.
О Петербурге здесь едва ли кто-то слышал –
Оставь надежду всяк... Но там, средь облаков, –
Висит себе, висит, большая-пребольшая,
И светит в полный рост всем сбившимся с пути.
А ежели она маленько не такая –
Так ведь и мы не те... Уж ты ее прости!

2004

* * *

Пусть дудят в большие трубы
На полях родной страны –
Мои веки, мои губы
Навсегда воспалены.

Но за всеми понемножку
Я тянуться не устал.
Я подгнившую картошку
С тех угодий собирал!

2004

ВЛАДИМИРСКАЯ ПЛОЩАДЬ

Там колокола звонят к заутрене,
В рыбной лавке плавают лещи.
Не ищи сокрытой связи внутренней,
Да и внешней, впрочем, не ищи.

Зримое рядится в настоящее,
Только было всё наоборот.
И Куприн, в запое находящийся,
Тяжело к Пяти углам бредет.

2004

* * *

                              Памяти С. Ш.

Ты опять бухой, Сережа!
Пьешь "Дэлляр", портвейн восточный.
Жизнь прожить, ты знаешь точно,
Предпочтительнее – лежа.

Хочешь неба? – Бог с тобой!
Ночь припрется с пьяной рожей,
Запрокинешься, и что же? –
Дом торчит над головой,
Тошнотворно типовой.

2004

НАТАЛИИ ГРУДИНИНОЙ

Перед Вашей памятью в долгу,
Помню как о близком человеке.
Вы на том стоите берегу –
Навсегда в своем, двадцатом, веке.

Страшный век, сошедший, как вода.
Но скажу, по-первости итожа:
Вы не опоздали никуда –
В двадцать первом то же, то же, то же...

Тянется мой день едва-едва.
Я пишу стихи. Вперед не лезу,
Помня Ваши жесткие слова:
"Я ведь всех их вижу сквозь железо!.."

2004

* * *

В этой цепкой любви,  бесполезной, тягучей,
Что меня удушает, как тать, на заре,
Я последний, ничейный, всего лишь "для кучи".
Но останусь я в ней – муравьем в янтаре.

2004

* * *

Улица эта звалась Дровяная,
Шли мы по ней на Балтийский вокзал.
Синий трамвай, содрогаясь, стеная
Нас по железной кривой обогнал.

Аборигены глазели из сквера,
Сосредоточившись, пили вино.
Фильм про несчастную девушку Веру
Нам только что показали в кино.

Тело вокзала, фасад мрачноватый,
Мутный закат – словно чай из бачка.
Стук электричек, сугробы из ваты.
Много ли нужно теперь для толчка

Памяти?
            Выдавлен тоненький тюбик...
Что был за день? – без начала и даты.
Знать бы, что так же внезапно разлюбит,
Как полюбила когда-то.

2004

* * *

Каплет, хлюпает, изводит,
Донимает без конца...
В азиатской непогоде
Вдруг увидел я отца.

Лейтенант, скажи на милость,
Как сошло на этот раз?
Пелось, пилось и катилось:
Ленинград, Урал, Кавказ.

Три веселых, три танкиста
Зарулили не туда.
Но по Оредежи чистой
Лодочка плывет – всегда!

...Липнет потная рубаха,
Пялится в окно рассвет.
Волк, медведь да росомаха,
Задушевный пьяный бред...

2004

ХОДЯТ ТАНКИ

Ходят танки, ходят танки,
Ходят танки по лугам,
По проселкам, полустанкам,
По занюханным углам.

Ходят танки, танки ходят
По весенним по садам,
По распаханным угодьям,
По серебряным водам.

Ходят танки, ходят танки
По паркетам, мебелям,
По цехам, по коммуналкам,
По трудягам и ворам.

И чем делаешься старше,
Тем яснее для тебя:
Ходят танки, ходят наши,
Все красавцы из себя.

Ходят танки, ходят ромбом,
Ходят наяву, во сне
По бездонным катакомбам
Той судьбы, что дали мне.

2004

* * *

Говорить достойно,
Не роптать, не ныть.
Только так и можно
С Богом говорить.

Потому упорно
Речь свою веду,
Что хочу увидеть
Новую звезду!

2004

* * *

Под дождем листва болтлива.
Мальчик бегает шкодливый,
У него хитрющий вид –
На террасу норовит
Выскочить под хладны струи.
Уголек давай раздуем –
Глядь, дымок потянется,
Что-нибудь останется...

2005

НА ТЕРРАСЕ

Как ни прикидывай – этак и так  –
Смысла не сыщется в лепете веток.
Вспомнился старый китайский чудак,
Целую жизнь рисовавший креветок.

И, наконец, совершенства достиг –
В общем-то, скоро, – годам к девяноста.
...Ветви колышутся. Тянется миг.
Пиво, креветки, – и всё очень просто.

2005

* * *

У набережной, где счастливыми
Казались сотни мелочей –
Порвавшийся кулек со сливами,
Щербатый абрис кирпичей,
Где рыбачок уткнулся в бороду,
Тянул буксирчик светлый дым,
Где птичий клин висел над городом –
Прекрасным, но глухонемым.

2005

СТАРЫЙ ПОЭТ

Он нищ, дела из рук вон плохи.
"Перекричать!.." – Какой там крик...
И на краю дурной эпохи
Торчит бессмысленный старик.

2005

* * *

Снег налип на белый свет,
Город занесен до шпилей.
Мы за что под утро пили? –
Жаль, что водки больше нет.
Мы бы выпили за этот
Белый свет, а не за тот...
Белый-белый, ошизелый,
Где до слез, до беспредела
Мы торчим который год.
Вот оно, родное тело:
На худых окорочках,
В синих блюдечках-очках.

2005

* * *

Вот и лопнуло веселье.
С двадцать пятого трамвая,
С дня рожденья, новоселья
Шли, плакаты обрывая
С гордым именем "строитель".
Шли и летом, и зимой.
Угодили в вытрезвитель,
Не попасть теперь домой.
За окном метель и вьюга.
Здравствуй, шариков-сержант!
Не прожить нам друг без друга,
Хоть я нынче эмигрант.
Это было, было, было,
Ручку памяти крутило.
Повторится ли опять?..
– Кто спросил, едрена мать?!

2005

* * *

В том городе семидесятых,
Где нету летнего сезона,
В угрюмых ватниках ребята
Долбают мерзлые газоны.

Стоит веселая эпоха:
На лацканах алмазы блещут,
Рупь двадцать стоит водки "стоха",
И люди честно рукоплещут.

Но тут – метель, огни разводят,
Скрежещет ковш, во тьму скользя.
И все идут – и все проходят
Там, где протиснуться нельзя.

2005

* * *

Бездельник, баламут и враль
Стоит и смотрит на февраль.

А за окном все тот же рай:
Желтушный лед, дрова, сарай.

И возле груды кирпичей
Гниет мотоциклет ничей.

И на пейзаж, стараясь зря,
Багрянец вялый льет заря.

И он кричит: "Ну к черту, Люсь!
Пойду, вчерашним отравлюсь".

2006

* * *

Пошутивши неудачно
Там, где дым стоял табачный, –
Вышиб дно и вышел вон.

И в другом осевши мире,
Я слоняюсь по квартире
Иль вкушаю хладный сон.

Плыли реками большими...
(В рифму лезут танец "шимми",
ГПУ, ГБ, ОМОН.)

И приплыли: лес да поле,
Для кого – покой и воля,
Для кого – предсмертный стон.

Пусть текут большие реки,
Град стоит на человеке,
Ходит-бродит "Волго-Дон"

Под разверстыми мостами.
Кто же против? Мы же с вами
Мягкие, как поролон.

2005

ДЕВЯНОСТЫЕ

Всё написано до нас,
Всё расписано без нас.
Чем-то кормят, повторяя:
Лучше, братцы, в вас, чем в таз.

Шлялись, шлялись, – все под газом,
Но, очнувшись как-то разом,
Поняли куда как ясно:
Всё накрылось медным тазом.

Что разнюнился, дедок?
Погоди еще чуток –
Заведут на новый голос
Песню старую, будь спок!

2005

ПЕТЕРБУРГ

Гнутая решетка сквера,
Переулок Щербаков.
Поднаемная фатера,
Стук веселых каблучков.

Это барышня заходит,
Это век какой-то там.
О погоде речь заводит,
Мажет сладким по губам.

Я родился в этом веке,
Я стоял под фонарем.
Рассуждал о человеке,
Снял квартиру в поднаем.

Водку пил в "Капернауме",
Стерлядь ел, посуду бил,
И плевал на всех в Госдуме,
И ту барышню любил.

Мыкался в ее передней,
У Пяти углов кружил.
Это я, совсем последний,
До двухтысячных дожил.

И гляжу на город этот,
На провал его лица,
На залив стального цвета –
Без конца...

2005

* * *

                                    Б.Р.

Как-то странно доживаем:
Ту же кашу дожеваем,
В состоянье нездоровья
Громко пьем и не блюем.

Твой талантливый приятель
Уж не вырвется из нетей –
Он, словес иных искатель,
С пиэридами бредет.
Вспоминал его с утра...

Где ты, истина простая?
В снах лютует вражья стая.
Отвяжись ты, блядь косая,
Говорю же – не пора!

2005

Окончание книги