РОДНЫЕ МЕЖДОМЕТИЯ

* * *

Метели землю искостили,
Устала белая земля...
К исходу дня заговорили
О скучной прозе февраля.

Под вечер крепкий чай согрели
И говорили до утра.
Стихали отзвуки метели,
Что началась еще вчера.

А утром – колкий хруст мороза,
Узорный иней на стекле...
И обернулась эта проза
Стихом о звонком феврале!

1980

КОНЕЦ ОСЕНИ

В облаках будет редкая просинь
И на лужах ледок на заре.
Мы оставим невзгоды на осень,
Позабудем о них в октябре, –

Чтоб в лесу, где желтее и глуше,
Где дорога осталась вдали,
Под высокими кронами слушать
Эту осень, как повесть земли.

Только ветер сварлив и не кроток.
Полудождь-полуснег, полутьма.
Межсезонье, и в наших широтах
В ноябре наступает зима.

1981

* * *

Леса не ждали перехода
От желтой смуты к белизне,
От ноября и непогоды –
К морозным дням и тишине.

Но выпал снег. Укрыл канавы,
Тропинки, дряхлый гриб-желтяк.
И посветлевшие дубравы
Забыли осень, как пустяк.

1981

* * *

Опять тебя я вспомнил, боль...
Да что со мной сегодня?!
Ощерилась с угрозой подворотня,
И жёсток снег, как соль.

А город будто что-то затаил,
И свисты ветра всё короче.
Где дни мои?
Остались только ночи...

1983

* * *

Туманом скрыта спозаранку
Окрестность; но из-под завес
Проглядывает поле в рамке
Кустарника и ближний лес.
И лес колышется местами,
И что-то шепчет небесам
Почти со смыслом, со словами, –
И вслед за ним уже и сам
Слова ты нижешь поневоле,
Как бусины – одна к одной.
А впереди безмолвно поле
С колючей, жесткою стерней...

1984

* * *

Эскизы осени: две ивы над рекой,
То ртутный отблеск вод,
То острый, ножевой,
И в лиловатых камышинах,
Осоке, зарослях крушины –
Лишь ветра шум, тоскующий, живой...

1986

* * *

...А помнятся лишь птичий свист
Над мглистым озером,
У дома,
Где нам не жить,
Да мертвый лист,
Судьбой злопамятной влекомый.

1986, 1992

* * *

Стемнело. И даже счернело.
И ночь на окраине Охты
Стала такой же,
Как где-то в Испании.
Этот пустой, двухэтажный, скрипучий,
На снос предназначенный, –
Помнит, должно быть,
Не меньше Альгамбры,
А мавром покажется всякий
Простой гражданин забухавший.
Вот оно, таинство ночи,
Секреты ее превращений.
Трезвый рассудок спасет,
Да не каждый же раз,
А если к тому же
Долбеж в голове кастаньетный...

1986, 2001

* * *

Иную книгу не перелистать...
И подступает жуть ночных окраин,
Где шастает веселый Ванька Каин –
Он время поворачивает вспять.

Сквозь беспробудное пространство пустыря,
Который всюду – сверху, слева, справа, –
Моя зодиакальная шалава
Плывет, фальшивым яхонтом горя.

1988, 1999

* * *

Вот опять ушла одна, пришла другая.
Точно так же говорю ей: "Дорогая..."
Что-то снова не связалось, не сложилось.
Так живем – самих себя не понимая.

И как будто не заметил я подмену.
Длится серенький денек обыкновенно.
А что в памяти крючочком зацепилось,
Потеряло и значение, и цену.

1988

* * *

Ломятся лотки от вишен,
Лето близится к концу.
Отошедший гул чуть слышен,
И прихлынула к лицу

Осень... Привкус вишен горек.
Вот и чокнемся с тобой
Не вином над сизым морем,
А летейскою водой.

1989, 2001

* * *

Я плутал в каком-то мерзком сне
И коснулся провода под током.
Как бельмом затянутое око,
Утро пялилось, спать не давая мне.

Я такой ничтожный человек,
Что и сам себя не различаю.
Нацежу с похмелья чашку чаю
И отвечу миру взглядом из-под век.

1991

* * *

Вот почки оживилися в природе,
И только я один схожу на нет.
А давеча приснилось что-то вроде
Того, что, мол, меня на свете нет.

Но дело в том – я есть! Вот дело в чем.
Сижу, спасаясь жизненной лавины.
Мне выходить наружу стало в лом,
Земную жизнь пройдя до половины.

1992

* * *

Если тебе каждый день – в лом,
И нет на свете женщины по имени Мария,
И жизнь обречена, как хибара, на слом –
Впадай в алкогольную эйфорию.

Сожми граненый, как прежде виски,
Броди средь предметов, именуемых человеки,
И пропадай от похмельной тоски,
И пусть поднимают, как Вию, веки.

1992

* * *

Меня здесь женщины не  любят
И холить-нежить не хотят.
Я им назло в Иваново уеду,
Где много есть ткачих-девчат.

Я запишусь в ткачи, и буду
Работать с ними бок о бо`к,
Или в ремонтники, и буду
Им ремонтировать станок.

И вся хандра моя загинет,
И разметется вредный прах,
И стану счастлив я отныне,
Купаяся в любви лучах.

1992

* * *

снег до асфальта не долетает
спать невозможно не спать тяжело
где ты где ты постаревшая двадцатилетняя
малышка Ло
апрель май июнь агония
слеза борозду на щеке выжигает
дребезжит стекло
терпи
в воронку еще не затянуло
в канализационные трубы не унесло

1992

ВОСПОМИНАНИЕ О СЕЛЬХОЗРАБОТАХ

Капустное поле. Над полем туман.
Хрустящею влагой пропитан кочан.

Спирт выпит, конец анекдотам, и все
По глинистой жиже плетутся к шоссе.

Потом электричка и города гул.
Назавтра – ломота, похмелье, отгул...

1992

* * *

Душа: лентопротяжный механизм,
Глухой пустырь, словесный онанизм.

Душа: базарный шут, ни дать ни взять,
Трамвай без номера, вокзальнейшая блядь.

И дальше – всё бездомней, всё больней...
Но хоть убейте – не расстанусь с ней!

1992

* * *

Налейте человеку!
Он пьет уже полвека.
Он хваткою умелой
Сожмет стакана тело.

Кому какое дело? –
Душа не отлетела.
Не троньте человека –
Он пьет уже полвека.

1993

* * *

"Где родина моя, где отчий дом?!"
Комично слышать эту лабуду.
Я родиной могу назвать с трудом
Тот край, где звали к рабскому труду.

Я спать хочу,
Мне не с кем говорить
В стране, где бойко всходит лишь репей,
Где по утрам я начинаю жить
От формулы: "Не пей – не пей – не пей!"

1994

* * *

Мы плакались на жизнь, сойдясь на пилораме,
И Лермонтов стоял, держа свой багинет.
Какой лихой футбол сокрылся за горами!
И стало хорошо. И нас на свете нет.

1994

* * *

И впал в бормотание ночи
Как в детство – не помня, зачем,
И чуял, как в горле клокочет,
И плакал на чьем-то плече...

1994

* * *

Может быть, может быть, жизнь твоя и дождется перехода,
Но ты прекрасно знаешь, что этого не может быть.
Из вечного расхода не образуется дохода,
А потому нишкни и продолжай по течению плыть.

Ибо не вернутся ни она, ни ей подобные,
Хоть самую малость любившие тебя.
А потому – лишь кирпичная стена, чрево города, звуки его утробные,
Да ветер пустой налетает, обрывки газет теребя...

1995

ЛЕТНИЕ ЖЕНЩИНЫ

Прошествуют, как на параде,
Во всем – воплощенный успех.
Откуда, скажи Бога ради,
Откуда я знаю их всех, –

Повзводно, почти поименно?..
Но, мнителен, жалок и мал, –
Я верю, что я их знаменам
Пожизненно не присягал.

Мне явится дом в час отлива,
Ступени и тайный подвал,
Где ждет на цепи похотливо
"Отвязанный" транссексуал.

1995

* * *

Дни идут, контора пишет,
Кто-то мне в затылок дышит –
Обернусь – не разглядеть.

Знать резоны и причины
Мне, конечно, не по чину, –
Мне, живущему на треть.

Видел: местностью убогой,
Окончательной дорогой
Брел алкашик, да ослаб.

И его душа-изжога,
Съежившись, взлетела к Богу,
Но попала в "Офис Клаб".

1996, 1999

* * *

Год начался привычным бредом –
Не спрячешься, не увильнешь –
То алкашом, бредущим следом,
То сном, вогнавшим в пот и дрожь.

Притих январский лес без ветра.
И как отсчет иной судьбы –
От "нулевого" километра
Километровые столбы.

1997

* * *

Мне-то что – уйду, загину –
Заявление заверь...
Вам же лучше – вас покинул
Самодвижущийся зверь.

К черту судороги страсти –
Плюнь, умри и разотри!
Эти жалкие напасти
Не живут до счета "три".

Вспомнит та? Взгрустнется этой?
Не надейся – никогда!
Ни ответа, ни привета.
Дудки! Черная вода...

1998

ХИРУРГИЯ

Скальпель вострый уж не страшен.
Занимается заря.
Клён веселой культей машет
В блеклом небе января.

Первый проблеск снежной пыли,
Средней тяжести мороз.
А вчера мне залудили
Замечательный наркоз.

Я открыл такую дверцу!.. –
Но о ней не говорят –
И уплыл туда, где сердцу
Уготован сладкий яд.

1998

* * *

А теперь я твердо знаю
Слово осторожное:
Ходит девочка родная,
Кушает пирожное.

На нее надет заплечный
Рюкзачишка маленький.
А еще есть бес запечный –
Глуповатый дяденька.

Он в себя включает много –
Экая суспензия!
Предъявляет очень строго
Всякие претензии.

Но она отлично знает
Всё его подкожное...
Он в итоге покупает
Новое пирожное.

1998

* * *

Он к вечеру тем бесом обуян,
Что лепит образ бурной порнодивы
Из девки худосочной и блудливой,
Являющей собой сплошной изъян.

Но горек сновидения кальян,
И пробудясь от собственного воя,
Он будет в этот день кристально пьян
И возомнит, что мот он и буян,
Что вгонит гвоздь в пространство мировое.

1998

В ОЖИДАНИИ ЛЕТА

1

Будто в мозгу орудует лезвие –
Несчастном, раскуроченном.
Всё он вынужден терпеть бедствие –
Любить этот небосвод с сиреневыми клочьями.

2

Вот и рыбы в пруду, в тулупах на рыбьем меху.
В перелесках тамошних
Запах мертвый.
Видят меня, нет ли? –
Вместо глаз комочки ваты втёрты.

3

Блеснет, блеснет тебе лето пивною пробкой –
Я-то, ангелочек, знаю.
В траве истоптанной прижмешься ко мне попкой,
Задергаешься, как заводная.

1999

ДЕСЯТОЕ ФЕРАЛЯ

                                                          И. Л.

Сколько ни оглядывайся – не различишь во времени
                                                                              предвестного знака.
В горло воздух тычется, снег – словно клей.
В день смерти Пушкина, в день рождения Пастернака
Из сфер небесных ледяным душем обдает Водолей.

Но и он не пробудит опоенного отваром мака –
Тому бы лишь нежный запах матовой кожицы.
Поздно – не сыщешь ни под одним знаком Зодиака
Ту – сумасбродную, взбалмошную, корчившую рожицы.

1999

* * *

В порыве похоти сугубой
Залив отлизывал причал.
В тот день не зазвучали трубы –
Я никого не повстречал.

Их рыбьи рты отнюдь не любы,
И в сельдяной их тесноте
Я прохожу, цедя сквозь зубы:
"Опять не то, не та, не те..."

2000

* * *

                                                              Т. П.

Сначала на жизнь плакался одной юной деве,
Потом шесть дней беспробудно пил –
Чего только ей ни выговаривал в гневе,
Каких обвинений идиотских ни лепил!

Время ушло – остались ее походка,
Да редкостная, глубинная чистота,
Да светлый взгляд, голубоглазый, кроткий...
А раз остались – душа не пуста.

2000

* * *

Не пой мне про запой!
Унылая пора:
Бессчастный день тупой
Уходит со двора.

Заточена рука
Под наливной стакан.
Бумажная труха
Не тяготит карман.

За ромбами домов
Заката не видать.
Молчать, сидеть без слов –
Какая благодать.

2000

ИЗ ОКНА

К полудню снег засыпал всё, что мог,
И начал вяло превращаться в кашу.
И вечер подкатился, как пролог
Того, что будет ночь моя – не ваша.

Ее провижу поминутно, наперед.
Течет проспект томительно и жутко,
Да от ментов с бульвара когти рвет
Ленок – минетчица и проститутка.

Давай, на все педали жми, сестра!
И глядя на нее, мне так отрадно,
Что быстронога, на язык остра,
Что знает код замка моей парадной...

2000

* * *

Наломав изрядно дров
Тащишься в хвосте обозном.
В этом "лучшем из миров"
Переделываться поздно.

Глухо втянется обоз
В двадцать первое столетье.
Но и там – пластом навоз
Да родные междометья.

2000

* * *

Дом деревянный, двухэтажный, поставленный как попало –
На окраине, где капустного поля предел.
Человек заводской, пенсионный, устало
В одной из перекошенных комнат сидел.

"Как мне бороться с этими приступами страха? –
Писал он в письме самому себе. –
Тошнит, к телу липнет рубаха,
И зловещие знаки (где-то вычитал) проступают в судьбе".

...Я, в отличие от него, занимаюсь, так сказать,
                                                                            литературой, искусством,
Но счастья это не приносит – хлебаю дерьмо.
А ему позавидовал: сидит себе, чувствует чувство,
Есть кому адресовать письмо.

2000

* * *

Нагретых бревен пряный дух,
Цветки чертополоха...
Остался на задворках, друг? –
Совсем не так уж плохо!

Нормальный ход: твоя страна
Тебя же отделила
От почитателей гузна –
Которые без мыла...

2001

* * *

Ну что тебе так разъедает плешь,
Пятидесятилетний простофиля?
Увы! – но что же тут поделаешь,
Когда уже "любили – разлюбили"?

И ни письма, ни телефонного звонка –
Хоть год пройдет, хоть два, хоть тридцать три!
А между камер у насоса, что внутри,
Весьма перегородочка тонка...

2001

ВЕРЛЕН

Когда с гонорком импотента
Входил он в подвальчики Зла,
Зеленая Фея Абсента
Парнишку за яйца брала.

И, вздрогнув от сладостной муки,
Сдвигал он рюмашку на край
И слышал чудесные звуки,
И брел по дороженьке в рай.

2001

* * *

...И торопливое прощание,
И в сумеречной дымке тонкой –
Дома на грани исчезания
Под небом, втянутым воронкой.

Исчезнут лужи, куст сиреневый,
И темнота беззвучно слижет
Ту часть двора, где за поленьями
Щенок поскуливает рыжий.

Вокзалец – маленькое чудище
Под чешуею в лунном глянце.
...Все это я припомню в будущем,
Забыв меж двух соседних станций.

2001

* * *

Кошки голодные с лестницы рвутся в квартиру.
Что я сегодня поведаю граду и миру?

Вышел на улицу – просит алкаш похмелить.
Сколько же можно мученья несчастного длить?

Глянул на небо – а там бестолковые ведьмы
Кружат – до Брокена сбились с пути, идиотки...

2001

РАССВЕТ

Сидели двое у причала,
Беседовали по уму.
И костерок их одичалый
Отпугивал ночную тьму.

Господь откинул звездный полог,
И хлынул свет со всех сторон.
И бомж с кликухой Орнитолог
Сварил без соли двух ворон.

2001

* * *

Дождь, стерегущий больницу,
Нудно меня виноватит.
Может быть, стоит смириться.
В девятиместной палате
Вдавлены желтые лица
В изголовья кроватей.

Мечутся, охают, стонут...
И с головой не укрыться:
Личный пожизненный омут
Вечным травматикам снится.

2002

* * *

Здесь всё не вовремя, некстати,
А с улицы – собачий вой.
Ведь это ты лежишь в палате –
Небритый, бледный, но живой.
Поднявшись, доползешь до ванной,
И мирно желчью поблюешь,
Почувствовав: тепло и странно
На сердце наплывает дрожь.

2002

ТАМ ЖИЛИ ПОЭТЫ

1

Все чего-то этакого ищут в стихах –
Кто изысков, кто ума, словно в философском трактате.
На спрос находится и предложение: ба-бах,
Замесили и выпекли на суррогатном масле – нате!

Кто-то в тыщу первый раз описывает красоты Венеции,
Кто-то Фому Аквинского усердно пристегивает
                                                                к сирому отечественному пейзажу.
Этакое строчкогонство, вдвойне советское,
Муторно-гладкое – не знаешь, что и сказать даже...

2

От их бездонных слов, от их идей
Меня тошнит... Вот именно поэтому –
О, как я презираю тех людей,
Что в городе моем слывут поэтами!

2002, 2003

* * *

Безразличен – ни любви, ни освистания.
Что мне эти боль, сомнения и страх?
А в прощании нет соли расставания,
Ибо соли в материнских нет слезах.

2002