![]() |
БИБЛИОТЕКА Вадим Ротенберг СТИХИ ШЕСТИДЕСЯТЫХ ГОДОВ 13.01.2003 К содержанию | |
![]() |
Вадим Ротенберг Москва | |
|
| ||
* * *
Пришлю вам сборник. Вы подождите.
Пришлю нескоро, не обессудьте.
Но вы с собой его не носите,
В карман нагрудный его не суйте.
А вы поставьте его на полку,
Да так, чтоб был он не сразу найден,
И вы его не открывайте долго,
Как можно дольше не открывайте.
Пока живётся легко и просто:
Немного света, немного тени,
Он вам не нужен, как бедный остров
Не нужен тем, кто не знал крушений.
Но если что-то уж слишком густо -
Пусть даже солнечный свет горячий, -
Тогда поможет моё искусство
Не захлебнуться в смехе и плаче.
Так вы поставьте его на полку,
Подальше, чтобы он не был найден,
И вы его не открывайте долго,
Как можно дольше не открывайте.
* * *
Песок, которым в детстве мы играли,
И тот, что сыплется в часах песочных,
Один и тот же. Кажется, нарочно
Такое вот придумаешь едва ли.
Он сыплется. А мы ещё играем,
Меж пальцев пропуская по крупице,
В надежде, что, пока он так струится,
Успеем вновь наполнить горсть до края.
СНЕГ
Дочке,
когда она вырастет
Проснуться и увидеть снег,
Повисший на ветвях и крыше,
Снег, все грехи земли покрывший
И зыбкий, словно в полусне...
Ты думаешь, он стал другим
С тех пор, как был вкусней пломбира?
(Я знал, что ты его любила
И ела, не боясь ангин.)
Ты думаешь, что по утрам
Ты не ему смеялась громко -
И шла наперерез позёмкам,
Как ходят взрослые в буран.
Ты думаешь - за столько лет
И снег мог измениться тоже,
Засыпан или стаял след
От крохотных твоих сапожек...
Но снег такой же, как всегда, -
Проверь рукой или губами, -
И мы пред ним виновны сами,
Что не оставил в нас следа...
* * *
В поисках вечных истин,
В поисках новой сказки
Художники брали кисти,
В цвета превращали краски.
Мозг - это их белила.
Кровь - это их кармин.
Молодость уходила
В тонкую ткань картин.
Телом и духом хилы,
Художники шли потом
Из мастерских - в могилы
И в сумасшедший дом.
Ночью долины немы.
Небо в цветах, а вдали
Горы, как старые шлемы,
Мхом и травой поросли.
Тем, кто коней загонит,
Вырвется вверх стрелой,
Яблоком на ладони
Явится шар земной.
Всадник коня пришпорил.
Он хочет видеть сам,
Как возникает море,
Тонут в песках леса.
Но - он увидит скоро,
Что впереди стоят
Горы, всё те же горы,
Только страшней стократ.
Художники, бросьте кисти,
Вылейте в реки краски,
Это правдивей истин.
Это страшнее сказки.
МИРАЖИ В ПУСТЫНЕ
Завтрашний день - он не легче, чем день вчерашний.
Ляг и кулак под голову подложи.
Всё, что ты видишь, - эти сады и башни, -
Завтра исчезнет. Всё это миражи.
Знаешь, тебе не напиться там из арыка,
Если бы ты до него дотянуться мог.
Это - луна - двугорба или двулика -
Так осветила тот же сухой песок.
Ты завинти потуже старую флягу.
В этих глотках - надежда, что будешь жив.
Ну-ка, подвинься. Я с тобой рядом лягу.
И перестань разглядывать миражи.
ПРИНЦИПЫ
Жаку Преверу
Мы живём, точно редкие птицы,
В позолоченной клетке,
красивой и прочной,
Построенной нами нарочно,
чтоб ею гордиться.
И нам в ней уютно, пока
Неловкая чья-то рука
не высыплет мимо
любимые
спелые зёрна.
Тогда мы нередко
ломаем клетку
И строим другую,
такую,
В которой просторно,
чтоб зёрна в неё попадали,
как в самом начале.
* * *
Я в дверь свою отчаянно стучал,
К замочной скважине прикладывался ухом.
Никто не отвечал. Мне не хватало духу
Сорвать её усилием плеча.
Меня притягивала крутизна
Пустых и гулких лестничных пролётов,
И всё казалось, что за дверью кто-то
Скрывается, кого я раньше знал.
Отгородясь от всех возможных драм,
Он что-то пишет или дремлет в кресле.
И он мне не откроет, даже если
Я буду здесь стучаться до утра.
Бумаги шелест или скрип пера
Он слышит лучше крика за стеною,
Он даже незнаком ещё со мною,
А я забыл его ещё вчера.
ПАЛАНГА
Эта пористость и лёгкость плит,
По которым так отчётлив шаг -
То ли дятел по коре стучит,
То ли палкой бьют в стеклянный шар.
И озноб, пока бежим до дюн,
И игрушечных кафе уют,
И уверенность, что быть дождю,
Но не дольше, чем на пять минут.
Это утром мы с тобой от сна
Пробудились и ещё молчим.
Это просто я тогда не знал,
Что для счастья никаких причин...
ЗИМНИЙ ДЕНЬ
Картина с японской выставки
Эдде Кузьминой
Обычный день, обычный лес,
И в отдаленьи - гор громада.
Каких здесь ожидать чудес?
Во что здесь вглядываться надо?
Но - обособлен каждый ствол,
И каждая из голых веток.
Скажи, чьё злое торжество
Разъединило все предметы?
Как будто в разных плоскостях -
И этот волк, и этот ворон.
Боюсь, художник, не простят
Тебе такого приговора.
Здесь сосны - сотнями прямых,
Пересекаться им не должно.
И нет людей... Но разве мы
Не заблудились здесь, художник?
Застывший мир, застывший страх.
А где-то у его границы -
Другой, расколотый в горах,
Взлететь готовый и разбиться.
Два мира разделил провал,
Два - друг без друга невозможных...
Скажи мне, как ты угадал,
Что это жизнь моя,
художник?
* * *
Обиды как китайские шары.
Они искусно вставлены друг в друга.
Теснятся, сталкиваются упруго,
Но не видны снаружи до поры.
А если, оболочку расколов,
Посыпались обиды, как из рога, -
Ты сам не ожидал, что так их много,
И спрятать их в смятении готов.
* * *
Безвыходность приходит по ночам,
Едва сгустится мрак в кварталах старых,
И улица, бессвязно бормоча,
Расстелется на жёстких тротуарах.
Как бомба попаданием прямым
В окопе крохотном солдат находит,
Так к нам в постель, сквозь папиросный дым,
Холодная безвыходность приходит.
И ужас вдруг становится таким,
Как в ночь на корабле, когда он тонет.
И утром подымаются в штыки
Не все из нас, лежавших в обороне.
* * *
Счастливого конца у сказки нет.
Её конец - обычный, повседневный.
На камне остаётся скользкий след
Лягушки, притворившейся царевной.
И не гудят нигде колокола -
Всего лишь кровь шумит в набухшей жиле.
А синей птицей - эта ночь была,
И мы её под утро упустили.
* * *
Сны распадаются утром,
Как серебро под лучом.
Это устроено мудро,
И солнечный свет ни при чём.
Смутных чудес очевидцы,
Были бы мы смущены,
Если б могли проявиться
Все наши сны.
* * *
Очерчен круг магический пред Вием,
Звучат заклятья, и, хоть ночь глуха,
Опять неуязвимыми живые
Продержатся до крика петуха.
Но - всё не так. Бледна, как в слое грима,
Ты спишь, и добудиться не могу.
И для живого ты неуязвима
В том колдовском, магическом кругу.
* * *
Под утро смерть желанней и блаженней
Томительного возвращенья к дню.
Сон кончился, но я ещё гоню
Необходимость мыслей и движений.
Под утро кажется - ещё чуть-чуть
Усилия избегнуть всех усилий, -
И сможем так, как мы давно просили,
Легко, без сожаления уснуть.
* * *
Да будет празднично прощание.
Да разойдутся на букеты
Венки, что сплетены заранее
И в траур креповый одеты.
И несмотря на обещание
Совсем не скорого возврата,
Да будет празднично прощание!
Прощённое - да будет свято.
* * *
Всегда незавершённость хороша.
Она случайна и неповторима.
Чем тщательней отполирован шар,
Тем незаметней катится он мимо.
Так стоит ли обтачивать углы
И сглаживать неровности устало?
Что может быть величественней глыб,
Ещё не превращённых в пьедесталы?
* * *
Был старый парк, и был сухой сентябрь.
Со мной везде раскланивались тени.
И листья сочно, медленно желтели
И изредка срывались, шелестя.
Казалось, парк, не торопясь, листал
Мной на скамье оставленную книгу,
Вдоль строчек блики солнечные двигал,
Как в чтеньи движут взором вдоль листа.
А если гром
ночной покой ломал
И ливень
всё смещал и всё коверкал,
Мне снилось: с полок рушатся тома
И хрупкую качают этажерку.
* * *
И всё, что найдено во тьме наощупь, -
Грудь женщины и тон случайной фразы,
И слово, приходящее так сразу, -
Всё кажется вещественней и проще.
И то, что мы от мрака отделим
Прикосновеньем пальца или мысли -
Уже к себе как будто бы причислим,
И одиночество разделим с ним.
Как странно, от кошмара пробудясь,
Вернувшись в мир вещeй обыкновенный,
Почувствовать с невидимой вселенной
Свою непрерываемую связь.
* * *
Вы видели в толпе слепых?
Их к небу поднятые лица?
Как будто от забот земных
Им удалось освободиться.
Чтоб вверх смотреть на облака
И не споткнуться о преграды,
Есть путь, единственный пока, -
Для этого ослепнуть надо.
ПРОРОКИ
Мы не кричим и не шепчем.
Мы голосом чуть глухим
Как о давно прошедшем
О будущем говорим.
И тоном совсем обыденным -
Ведь удивлять не надо нам -
Мы говорим о виденном,
А не о предугаданном.
* * *
Только то и остаётся, что рассеяно,
Что рассыпано повсюду и нигде,
Что вам губы увлажнит в тумане северном,
А не в ливневом тропическом дожде.
Только то и остаётся, что невидимо -
Не потрогать, не погладить, не продать, -
Что нас свяжет паутиночными нитями,
Не скрепив, как сургучовая печать.
Только то и остаётся, что потеряно -
Незаметно, безнадёжно и давно,
Что пытаешься припомнить неуверенно,
А припомнив, не поверишь всё равно.
* * *
Б.Ахмадулиной
Ещё надежда есть, пока
Так живо искушенье риска
Отвергнуть то, что слишком близко,
Что можно подержать в руках.
Оно так жаждет быть моим
И с неба валится, как манна,
И удивляется: как странно,
Что я не восхищаюсь им.
Оно совсем не мишура.
На нём не видно позолоты.
Оно порадует кого-то
Не меньше, чем меня... вчера.
Но слава богу, что пока
Во мне не умирает искус,
И вижу, что конец не близко
И что дорога не легка.
* * *
Если было бы мне из чего выбирать,
Я бы, может, и выбрал - мой стол и кровать,
Эту старую лампу - я так к ней привык,
И шкафы с корешками прочитанных книг.
Если б дали хоть раз выбирать самому,
Я бы, может, и выбрал - побыть одному,
Постоять у окна, посидеть за вином
И неспешно подумать о чём-то своём.
Только вот ведь беда - не дано выбирать,
Как прожить, в чём грешить, даже - как умирать.
* * *
В конце апреля тихо выпал снег.
Так выпадают дети из колясок,
Пока их няньки где-то точат лясы.
Потом проверят - а ребёнка нет.
В конце апреля тихо выпал снег.
И так же тихо от усталых век
Тень полукругом падает на щёки,
Когда под утро в обморок глубокий
Впадёт, как в сон, трёхлетний человек.
В конце апреля тихо выпал снег.
Так выпало Вам, вопреки весне,
Терять надежду, точно кровь, по капле,
Пока у горя пальцы не ослабли...
В конце апреля тихо выпал снег.
ПОСЛЕДНЯЯ ОТСРОЧКА
Золотая забота, как времени бремя избыть.
О.Мандельштам
Я получил последнюю отсрочку.
Но так немного числится за мной.
Увидеть дочку, и придумать строчку,
И побродить по городу весной.
Но этим день не может быть заполнен,
И я опомнюсь, что меня врасплох
Застал апрельский бесконечный полдень,
Что тянется с двенадцати до трёх.
Куда ни трать подаренное время,
Всегда тоска достанется в удел,
Что занят ты заботами не теми
И упустил важнейшее из дел...
Когда корабль всё медлит у причала
И час отплытья заменён опять -
Смешно начать прощание сначала
И жалко, что не принято молчать.
* * *
Принц исчез. Его мы не отыщем.
Что ж, придётся с эти примириться.
Принц одеждой обменялся с нищим.
Нищий получил наследство принца.
Так одной ошибкою на свете
Стало больше. Чем же тут поможешь?
И никто замены не заметил,
И прекрасная принцесса - тоже...
* * *
Проще, когда нет прошлого,
Кровного - не расстаться,
Корнем, как волос, вросшего
В кожу старца.
Век доживаешь - гордый,
Что отстрадал недаром.
И вдруг - вырывают бороды
Боярам.
ПРОМЕТЕЙ
Орёл всё ковыряет клювом в печени,
Ржавеет цепь, впиваясь до кости,
Ну что мне боги, если больше нечем им
Меня карать, чтоб душу отвести.
Такая боль, такая доля выпала.
Зальют костёр, который я развёл.
А хорошо, что больше нету выбора -
Есть только вечность, цепи и орёл.
* * *
Нет, не тридцать червонцев. Сегодня оплата иная.
Постоянный оклад, а не жалкие тридцать монет.
Распинают Христа. Продают, а потом распинают.
С девяти до пяти. Часовой перерыв на обед.
Никуда не торопятся. Что уж теперь торопиться,
Если найдено дело и все на хороших местах?
Посмотрите на лица. Какие спокойные лица.
"Ничего интересного. Вот, распинаем Христа."
* * *
Порой необходима похвала,
Отпущенная вскользь и ненароком,
Чтоб нашим грешным, суетным тревогам
Она как отпущение была.
Хотя бы день порой необходим,
Но чтобы был с рассвета до рассвета
Прогулян беззаботно и отпето...
Хотя бы день, хотя бы день один.
* * *
Художник умолкает в первый раз,
Когда, не одолев душевной лени,
Он обесценит золотой запас
Не впечатлений - жажды впечатлений.
Пусть равнодушие продлится час -
И в тайниках таланта станет пусто.
Художник умолкает в первый раз -
Раз навсегда. Таков закон искусства.