* * *

Нас не отпустят. Мы еще нужны
Здесь - городам, деревьям, листопаду,
Горящей тьме, оправленной в ножны,
И этому родному зоосаду.

Нас не отпустят - ни глагол, ни речь,
Нас не отпустит даже запятая,
Мы здесь нужны, быть может, чтоб сберечь
То нечто, что останется, сгорая.

Нас не отпустит наш нательный крест,
Кресты кладбищ, их плиты, их ограды,
Мы в них вросли по горло, весь реестр
Нас держит здесь. И в этом вся награда.

Нас не отдаст другому этот век.
В нас эта почва въелась как короста.
Чтоб не искал ни зверь, ни человек
Ни стран других, ни неба, ни погоста.

* * *

Полуночной Москвы горящей пентаграмма,
Вся навзничь, вся - навзрыд.
Зимы лампада гаснет, и реклама
Неоном дьявольским кадит.

Крошится свет, искря в зрачках, алея,
И мороки гуляют по Москве,
Всё ищут ключ сезама-мавзолея,
И иней всходит по траве.

Какая ты теперь, Москва, осилишь
Мытарств державных траурную медь?
Я в воздухе густом глотаю воск чистилищ,
Души не отогреть.

А снег с небес как белая рубаха
Поверх твоей звериной наготы...
Глядит в упор столица-росомаха,
Вздымается на ты.

* * *

Когда бы мне не стоило идти,
Пути не разбирая - мимо, мимо
Стоящей мертвой правды на пути,
Где догоняет ложь неумолимо,
Я загнала бы боль в закут души,
Не позволяя ей сочиться к свету,
Как эта жизнь - в провинции, в глуши, -
Усталых душ естественное гетто.

Но что лежит за гранью естества
Горячей лжи и холода покоя,
Где не мертва осенняя листва,
Где каждый вдох чего-нибудь да стоит?
Неужто правда стоит этой лжи,
Неужто ложь у истины в фаворе,
Чтоб дни неслись в неразличимом хоре,
Как в проймах света черные стрижи?

... А там, а там - осенняя печаль,
Там красота сама себя страшится
И красоту приносит на алтарь...

И под рукой вселенная крошится.