Дух неволи, стройный вид:

Пушкин

:И глядят приморские ворота
В якорях, туманах на меня.

Мандельштам

* * *

Мне снится по ночам решетка Фельтена.
Пространство сада оглашая флейтами,
      там музыканты под густыми купами
      расселись полукругом. Там, укутаны
лопочущей листвой, в оцепенении,
мерцают силуэты - сгустки времени!
      В живых аллеях, оглашенных музами,
      под куполом ветвей струится музыка.
Рассыпаны дворцы - домишки летние,
и смотрит сад из-за ограды Фельтена,
      утопленный в небесной синеве,
      вполоборота к медленной Неве.

ЗИМНИЙ МОНОЛОГ

- Петербургский тяжелый снег.
В синеве стайки синиц.
Не смахнуть инея с век.
Не убрать льдинку с ресниц.
В светлом небе еще светлей
снежный занавес. Этот миг
невозможно запечатлеть -
слишком хрупок хрустальный лик
      площадей, звенящих аллей.
      Только давящий плечи снег
      слой за слоем - все тяжелей,
      только в небе еще ясней
      хоровод снежинок резных
      и синичий некрепкий круг,
      вылетающий из твоих
      оснеженных, озябших рук!

* * *

В городе мостов и чугунных оград
пасмурный воздух трудней стократ.
      В городе ночей, белых, как молоко,
      слово молвить - и то нелегко.
В городе теней и спящих громад
медные копыта по ночам гремят.
      И мерцают в полумгле купола
      угрожающе. И светла.
Некуда бежать от большой Невы.
Только сторожевые львы
      у фасадов, окаменев,
      отверзают ужасный зев.
В городе штормов и шумящих вод
там лишь можно укрыться от,
      где коснулась земли стопа
      ангела, сошедшего со столпа.

* * *

В неподъемном, твердокаменном плену
речка двигает свинцовую волну;
    кажут лодочки заржавленную жесть.
    Чижик-Пыжик, ненаглядный, где ты есть?
Где раскинутые купы, кони где?
Только цепи отражаются в воде.
    Укротили их, ретивых, увели.
    Только лодочки остались на мели.

* * *

Холодный край. Чухонские болота.
Тяжелых рек линялые полотна.
По галочьему низкому полету
сверяют даты, узнают погоду,
и регулярно, каждые полгода,
вступает море на берег пологий,
вливается в жилища и берлоги.

Балтийская заоблачная пристань,
прозрачный город, поплавок и призрак,
где жизнь сопряжена с огромным риском!
Тебе, я знаю, скоро стукнет триста,
стоящему как ныне, так и присно,
отбрасывая лучик серебристый
исакиевским куполом, как призмой.

ЭСКИЗ

Набросок, очерченный скупо
химическим карандашом:
высокий Исакия купол,
и туч нахлобучь капюшон.
      Над берегом чайка несется.
      Нева, распластав рукава,
      под слабеньким северным солнцем
      вчерашним ледком, точно ситцем
      тончайшим. Прикрыта едва.

ПЕТЕРБУРГСКИЙ КЛИМАТ

Денек осенний страдает ангиной -
то-то пахнет так аспирином и хиной!
      Но вливает вечер в воздух микстуру
      и сбивает летнюю температуру.
Остается серость, остается сырость,
и туман, как купленная навырост
      шерстяная вещь, обнимает город,
      чей воздушный ворот трамваем вспорот.

Денек сентябрьский недужит гриппом,
приветствует нас раздраженным хрипом,
      трамвайным скрипом и влажной пылью.
      Автомобиль, как пчела из улья,
выползает из-за угла, и вскоре
растворяется в мягком тумане. Корью
        болен, туманом укутан город.
        Во мне говорит кислородный голод.

* * *

Под болезненными тучами
застоялась бирюза.
Молодеет город-мученик -
на болотах - на глазах!
      Над чахоточными рельсами
      зависая - на часах! -
      петушка адмиралтейского
      золотятся паруса.
И звенит, звенит оружием
арсенальная дуга -
город-беженец и -труженик
встал на ржавых берегах,
      город беглый и простуженный,
      где стоячая сирень
      и гуляют две подруженьки -
      лихорадка да мигрень!

ПЕТЕРБУРГ

1.

В Петербурге улочки крутые -
      подворотен труден круг.
Хмурые мосты и мостовые
      не протягивают рук.
Если даже кто тебя и встретит -
      не признает своего,
и трамвай, свинцовый, номер третий,
      обстреляет, боевой...

2.

Нет порядка в улочках опасных,
      переулках, узелках.
Заблудился, спутан и промаслен,
      день в фонарных тупиках.
Только ливень хлюпает лениво
    штукатуркой с потолка,
где в туманном логове залива
    оголенная река...

3.

В Петербурге ежишься невольно,
      посмотрев из-за угла.
Армия Фольксвагенов и Вольво
      растоптать тебя б могла
моментально, если бы не скрылся
      в подворотнях-гаражах,
где, пожалуй, могут только крысы
      нападеньем угрожать...

4.

Закоулки гулкие в тумане,
    бродят ангелы в дыму.
Петербуржцы прячутся в дома, не
    отворяют никому.
К медленной реке вполоборота
      повернулся Летний сад,
и глядят приморские ворота
      якорями в небеса...

* * *

Нелегка ты, невская водица
у семи мостов на поводу.
    Долго-долго будет сниться
    лебединый пух во льду.
Город  белый  лодкою крылатой
спозаранку снялся с берегов.
    Помню стаю, что когда-то
покидала царствие снегов.

* * *

Распласталась по-утиному
  приморская столица -
под болотной паутиною
    пушинкой шевелится,
мимо города Гостиного
    по улицам прохлюпав,
размахнувшись топкой тиною
    над трупиками шлюпок.

Полусгнившими канатами
    поигрывает воздух,
и дома стоят пузатые,
  с глазами земноводных.
Только всплескивает крыльями
    в растерянности селезень,
видя омута чернильного
    бутылочную плесень.

* * *

Всякий раз, меня приветствуя
гулом гавани, отвесами
мачт, распахнутыми шлюзами -
Петербург творит иллюзию
городка гостеприимного.
Тем не менее, при имени
града славного Петра
пробуждается хандра.

Здесь, под блеклым солнцем севера,
лишь покатость неба серого
постижима, осязаема.
Лишь неровная мозаика
мостовых брусчатых издавна
принимается как истина.
И Нева идет стеной
в тихий дворик проходной.

СИМПЛЕГАДЫ

Вполоборота к пасмурной Неве,
    когда смыкаются мосты,
голубка пролетает в синеве,
    слетев со страшной высоты.
И вот, прощальным звоном с берегов
    звенят цепями якоря.
И вот, как встарь, стремительный Арго
    идет по северным морям.

ПЕТЕРБУРГСКИЕ СТАНСЫ

Не заглядывай в этот город.
Обойди его стороной.
Здесь пространство катится в гору,
закругляется шар земной.
Расположенный на отшибе,
в запредельной стране теней,
чем просторнее он и шире,
тем опаснее и тесней.

Ночь туманна, и день неярок.
Через реку плывет Харон,
и высокие своды арок
надвигаются с двух сторон -
здесь нельзя пролететь голубке,
не дано пройти кораблю.
Здесь сажают в утлую шлюпку.
Наши жизни сводят к нулю.

* * *

Я был в Петербурге. Я видел его громады,
провалы окон, руины строений. Птицы
проносились над головой, как осколочные гранаты -
подобие артобстрела. И некуда схорониться.

Зловещие сфинксы пытали меня своими
загадками. Я спускался вниз по теченью
реки, холодной и дикой. Которой имя
изгладилось, ускользнуло из памяти черной тенью.

Я брал на прицел, как в тире, кораблик Адмиралтейства,
но и он ускользал невредим, как ни целься.
Тайнопись улиц и набережных я читал наподобие текста,
где функция красной строки отводилась трамвайным рельсам.

Я встречал рассвет под прикрытием ночи белой,
под тяжелыми взглядами бойниц Петропавловской крепости.
Петербургская ночь в упор на меня глядела,
и звенел Исакий, как чаша, разбитая вдребезги.

* * *

Где бы ты ни был, ты будешь помнить
эти громады, грозную медь.
Ждать выстрела пушки в полдень,
от ужаса каменеть.
Вступать в молчаливый круг изваяний,
застывших на грани дня
и ночи, на стыке сна и яви
(искусная западня!).
Чувствовать будешь, сомкнув ресницы,
как твоего плеча
касается тягостная десница
медного палача.
Где бы ты ни был, ты будешь помнить,
ибо забыть нельзя:
пересекая небо темное,
ангел летел скользя.